(1) Среди многих постыдных поступков, которые я совершил в жизни, более всех памятен мне один.
(2) В детдоме в коридоре висел репродуктор, и однажды в нём раздался голос, ни на чей не похожий, чем-то меня – скорее всего как раз непохожестью – раздражавший.
«Ха…
(3) Орёт как жеребец!»- сказал я и выдернул вилку репродуктора из розетки.
(4) Голос певицы оборвался.
(5) Ребятня сочувственно отнеслась к моему поступку, поскольку был я в детдоме самым певучим и читающим человеком.
…
(6) Много лет спустя в Ессентуках, в просторном летнем зале, слушал я симфонический концерт.
(7) Всё повидавшие и пережившие на своём веку музыканты крымского оркестра со славной, на муравьишку похожей, молоденькой дирижёршей Зинаидой Тыкач терпеливо растолковывали публике, что и почему они будут играть, когда, кем и по какому случаю то или иное музыкальное произведение было написано.
(8) Делали они это вроде как бы с извинениями за своё вторжение в такую перенасыщенную духовными ценностями жизнь граждан, лечащихся и просто жирующих на курорте, и концерт начали с лихой увертюры Штрауса, чтоб подготовить переутомлённых культурой слушателей ко второму, более серьёзному отделению.
(9) Но и сказочный Штраус, и огневой Брамс, и кокетливый Оффенбах не помогли - уже с середины первого отделения концерта слушатели, набившиеся в зал на музыкальное мероприятие только потому, что оно бесплатное, начали покидать зал.
(10) Да кабы просто так они его покидали, молча, осторожно, нет, с возмущениями, выкриками, бранью покидали, будто обманули их в лучших вожделениях и мечтах.
(11) Стулья в концертном зале старые, венские, с круглыми деревянными сиденьями, сколоченные порядно, и каждый гражданин, поднявшись с места, считал своим долгом возмущённо хлопнуть сиденьем.
(12) Я сидел, ужавшись в себя, слушал, как надрываются музыканты, чтоб заглушить шум и ругань в зале, и мне хотелось за всех за нас попросить прощения у милой дирижёрши в чёрненьком фраке, у оркестрантов, так трудно и упорно зарабатывающих свой честный, бедный хлеб, извиниться за всех нас и рассказать, как я в детстве…
(13) Но жизнь – не письмо, в ней постскриптума не бывает.
(14) Что из того, что певица, которую я оскорбил когда-то словом, имя ей – Великая Надежда Обухова, - стала моей самой любимой певицей, что я «исправился» и не раз плакал, слушая её.
(15) Она-то, певица, уж никогда не услышит моего раскаяния, не сможет простить меня.
(16) Зато, уже пожилой и седой, я содрогаюсь от каждого хлопка и бряка стула в концертном зале, ….когда музыканты изо всех сил, возможностей и таланта своего пытаются передать страдания рано отстрадавшего близорукого юноши в беззащитных кругленьких очках.
(17) Он в своей предсмертной симфонии, неоконченной песне своего изболелого сердца, более уже века протягивает руки в зал и с мольбой взывает: «Люди, помогите мне!
(18) Помогите!..
(19) Ну, если мне помочь не можете, хотя бы себе помогите».