(1)Николай К., по прозвищу Котя-рюмочка, в войну хватил лиха. (2)Отец на фронте, мать умерла, и в детдом не берут: дядя родной есть. (3)Правда, дядя инвалид, но при хорошем деле (портной), — что ему стоит сироту пригреть?
(4)Дядя, однако, сироту не пригрел, и сын фронтовика частенько кормился с помойки. (5)Насобирает картофельных очисток, сварит в консервной банке на костерике у реки, в которой иной раз удастся изловить какого-нибудь пескарика, да тем и жил.
(6)После войны Котя отслужился в армии, выстроил дом, завел семью, а потом и дядю к себе взял — тот к тому времени совсем одряхлел, на девятый десяток перевалило.
(7)Дяде Котя ни в чем не отказывал. (8)Что сам с семьей ел, то и дяде в чашку.
(9)И даже рюмочкой не обносил, ежели когда сам причащался.
(10)— Ешь, пей, дядя! (11)Я родню не забываю,— приговаривал всякий раз
Котя.
(12)— Не забываешь, не забываешь, Миколаюшко.
(13)— Не обидел в части еды и питья?
(14)— Не обидел, не обидел.
(15)— Оприютил, значит, беспомощного старика?
(16)— Оприютил, оприютил.
(17)— А вот как же ты-то меня в войну не оприютил? (18)В газетах пишут, чужих детей брали на воспитание, потому как война. (19)Народная. (20)Помнишь, как в песне-то пели? (21)«Идёт война народная, священная война...» (22)А я-то тебе разве чужой?
(23)— Ох, ох, правда твоя, Миколаюшко.
(24)— Да ты не охай! (25)Тогда надо было охать-то, когда я в яме помойной рылся...
(26)Завершал Котя застольный разговор обычно слезой:
— Ну, дядюшка, дядюшка, спасибо! (27)Отец-покойник в ноги бы тебе поклонился, ежели бы с войны вернулся. (28)Ведь он-то думал, сын евонный, сирота горемычная, под крылом у дяди, а меня ворона своим крылом больше грела, чем дядя. (29)Понимаешь ты это своей старой-то башкой? (30)Ведь лоси и те от волков малых лосят всема защищают, а ты-то ведь не лось. (31)Ты дядя родной... (32)Эх!..
(33)И тут уж начинал в голос голосить и старик. (34)Ровно два месяца так изо дня в день воспитывал Котя дядю, а на третий месяц дядя повесился.
(Ф. Абрамов)