(1) Цензура родилась вместе с первой книгой.
(2) И вот уже между автором и читателем встал цензор, и уже книги стали бросать в огонь.
(3) К счастью, с тех пор, как существует книгопечатание, уже не так легко уничтожить книги.
(4) Их можно подвергать цензуре, запрещать, сжигать, если их содержание кому-то показалось угрожающим, аморальным, враждебным государству, непристойным, политически опасным или если самих авторов считают опасными и нежелательными.
(5) Но уже невозможно, как это было во времена рукописных книг, уничтожить и предать забвению. (б)Книги, объявленные вне закона, даже когда на них наложено табу, даже когда они под запретом, будут существовать, укрытые в частных собраниях, тайком распространяемые и перепечатанные самиздатом.
(7) Как сказал чешский писатель Бо-гумил Грабал, «инквизиторы всего мира напрасно сжигают книги, и если в книге есть действительно что-то сильное, то можно слышать, как они смеются в огне».
(8) С давних пор власть предержащие охотно отправляли в огонь книги, которые казались им вредными и опасными.
(9) В отношении рукописей это было достаточно эффективно. (Ю)Тексты, превращённые в пепел и пыль, больше нельзя восстановить, как разрушенные города.
(11) Из пепла может родиться только миф о птице Феникс.
(12) Мотив инквизиторов всегда был и остаётся один и тот же: чужие цивилизации должны быть стёрты с лица земли, тексты, противоречащие догматам, сожжены, опасные идеи вырваны с корнем, история переписана, память очищена.
(13) Но даже в эпоху, предшествующую книгопечатанию, стратегия подавления не всегда была эффективна в сфере духа.
(14) Всем цензорам надо напомнить слова Тацита: «Нужно подвергнуть осмеянию глупость тех, кто верит, что способен деяниями дня сегодняшнего стереть память в будущих веках».