(1) Утром на следующий день он подошел к Дону против хутора Татарского.
(2) Долго смотрел на родной двор, бледнея от радостного волнения.
(3) Потом снял винтовку и подсумок, достал из него шитвянку, конопляные хлопья, пузырек с ружейным маслом, зачем-то пересчитал патроны.
(4) Их было двенадцать обойм и двадцать шесть штук россыпью.
(5) У крутояра лед отошел от берега.
(6) Прозрачно-зеленая вода плескалась и обламывала иглистый ледок окраинцев.
(7) Григорий бросил в воду винтовку, наган, потом высыпал патроны и тщательно вытер руки о полу шинели.
(8) Ниже хутора он перешел Дон по синему, изъеденному ростепелью, мартовскому льду, крупно зашагал к дому.
(9) Еще издали он увидел на спуске к пристани Мишатку и еле удержался, чтобы не побежать к нему.
(10) Мишатка обламывал свисавшие с камня ледяные сосульки, бросал их и внимательно смотрел, как голубые осколки катятся вниз, под гору.
(11) Григорий подошел к спуску, задыхаясь, хрипло окликнул сына:
—
(12) Мишенька!..
(13) Сынок!
(14) Мишатка испуганно взглянул на него и опустил глаза.
(15) Он узнал в этом бородатом и страшном на вид человеке отца…
(15) Все ласковые и нежные слова, которые по ночам шептал Григорий, вспоминая там, в дубраве, своих детей, сейчас вылетели у него из памяти.
(16) Опустившись на колени, целуя розовые холодные ручонки сына, он сдавленным голосом твердил только одно слово:
—
(17) Сынок… сынок…
(18) Потом Григорий взял на руки сына.
(19) Сухими, исступленно горящими глазами жадно всматриваясь в его лицо, спросил:
—
(20) Как же вы тут?..
(21) Тетка, Полюшка — живые-здоровые?
(22) По-прежнему не глядя на отца, Мишатка тихо ответил:
—
(23) Тетка Дуня здоровая, а Полюшка померла осенью…
(24) От глотошной.
(25) А дядя Михаил на службе…
(26) Что ж, и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий.
(27) Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына…
(28) Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром.
По Шолохову М.