(1) Всё чаще, решившись на переезд, стал раздумывать Иван Петрович: что надо человеку, чтобы жить спокойно?
(2) Если есть у него работа, на которую он не смотрит как на каторгу, и семья, к которой его тянет, — что требуется ещё, чтобы, проснувшись ненароком ночью, не чаял он дождаться утра для желанной подвижки?
(3) Начать с достатка...
(4) Достаток — да, он надобен.
(5) Но достаток — это не только запас в себя, на себя и за себя, не только то, что требуется сегодня и потребуется завтра для удовлетворения живота, а также для удовлетворения самому выйти и другим нос утереть.
(6) Когда бы так, до чего бы всё было просто.
(7) Человек, окруживший себя целой оравой подспорья, вырабатывающего достаток, обязан иметь внутри этого достатка что-то особое, происходящее из себя, а не из одного лишь хвать-похвать, что-то причинное и контролирующее, заставляющее достаток стыдиться вопреки себе полной своей коробушки.
(8) Ну ладно, о достатке потом.
(9) Не только во имя его превосходительства брюха делается работа.
(10) Сколько их, неработающих или едва работающих, набивают брюхо ничуть не хуже, сейчас это легко.
(11) Работа — это то, что остаётся после тебя.
(12) Тебя нет, ты уже и сам становишься работой для других, а она долго-долго ещё будет напоминать о тебе живущим вслед за тобой.
(13) Так говорят.
(14) Так оно и есть, тем более, если работа твоя вливается в полезную реку.
(15) Есть две реки — с полезным и бесполезным течениями, и какое из них мощней, туда и сдвигается общая жизнь.
(16) Но это опять-таки в общем, в каких-то огромных, надчеловеческих понятиях, а что должен испытывать он, чуть свет выезжающий завтра за двадцать и тридцать километров, чтобы привезти за смену свои кубометры древесины?
(17) Конечно, уже сам язык: километры, кубометры, древесина — вроде бы должен определять чувства, наталкивая их на рубли.
(18) Но это не так.
(19) Не совсем так.
(20) Не рубли его подстёгивают, заставляя перегружать КрАЗ и выкраивать лишний рейс, а сама работа, берущая единым охватом сотни людей.
(21) В работе он не помнит, что это километры, кубометры и рубли, он возносился над ними в какую-то иную высь, где нет никакой бухгалтерии, а есть лишь движение, ритм и празднество.
(22) Там он постоянно двигается попутно, а потому двигаться легко.
(23) Чему попутно, он не мог бы сказать, похоже, попутно душе, её изначальному наклону; там он весь превращается в ответ на чей-то стремительный зов, душа его выструнивается и начинает раскрыто и вольно звучать.
(24) Да, он работник, он за собой это знает, и с той высоты, на которую он взмывает в работе, жизнь видится надёжней всего.
(25) Четыре подпорки у человека в жизни: дом с семьёй, работа, люди, с кем вместе правишь праздники и будни, и земля, на которой стоит твой дом.
(26) И все четыре одна важней другой.
(27) Захромает какая — весь свет внаклон.
(28) Так вот, о достатке.
(29) Есть достаток, и даже не маленький, а всё не живётся человеку с уверенностью ни в сегодняшнем, ни в завтрашнем дне, всё словно бы бьёт его озноб, и озирается он беспокойно по сторонам.
(30) Не весь, стало быть, достаток, чего-то недостаёт.
(31) Себя, что ли, недостаёт — каким мог он быть при лучшем исходе, и эта разница между тем, чем стал человек, и тем, чем мог он быть, взыскивает с него за каждый шаг отклонения.
(32) В долгих и обрывистых раздумьях перебирая жизнь во всём её распахе и обороте, пришёл Иван Петрович к одному итогу.
(33) Чтобы человеку чувствовать себя в жизни сносно, нужно быть дома.
(34) Вот: дома.
(35) Поперёд всего — дома, а не на постое, в себе, в своём внутреннем хозяйстве, где всё имеет определённое, издавна заведённое место и службу.
(36) Затем дома — в избе, на квартире, откуда с одной стороны уходишь на работу, и с другой — в себя.
(37) И дома — на родной земле.
По Распутину В. Г.