(1) Ах, славная, славная пора!..
(2) Теплынь.
(3) Ясно.
(4) Июль…
(5) Макушка лета.
(6) Где-то робко ударили в колокол…
(7) И звук его — медленный, чистый — поплыл в ясной глубине и высоко умер.
(8) Но не грустно, нет.
(9) …Есть за людьми, я заметил, одна странность: любят в такую вот милую сердцу пору зайти на кладбище и посидеть час-другой.
(10) Вольно и как-то неожиданно думается среди этих холмиков.
(11) Странно, что сюда доносятся гудки автомобилей, голоса людей…
(12) Странно, что в каких-нибудь двухстах метрах улица и там продают газеты, вино, какой-нибудь амидопирин…
(13) …Сидел я вот так на кладбище в большом городе, задумался.
(14) Задумался и не услышал, как сзади подошли.
(15) Услышал голос:
— Ты чего тут, сынок?
(16) Это моя могилка-то.
(17) Оглянулся, стоит старушка, смотрит мирно.
(18) Я вскочил со скамеечки…
(19) Смутился чего-то.
(20) – Извините…
(21) – Да за что же?..
(22) Садись, — она села на скамеечку и показала рядом с собой.
(23) – Садись, садись.
(24) Я думаю, может, ты перепутал могилки.
(25) Я сел.
(26) – Сынок у меня тут, — сказала она, глядя на ухоженную могилку.
(27) – Сынок…
(28) Спит, — она молча поплакала, молча же вытерла концом платка слёзы, вздохнула.
(29) Всё это она проделала привычно, деловито…
(30) Видно, горе её — давнее, стало постоянным, и она привыкла с ним жить.
(31) – Давно схоронили?
(32) – Давно.
(33) Семь лет уж.
(34) Двадцать четыре годочка всего и пожил, — сказала старушка покорно.
(35) Ещё помолчала.
(36) – Только жить начинать, а он вот…
(37) А тут, как хошь, так и живи, — она опять поплакала, опять вытерла слёзы и вздохнула.
(38) И повернулась ко мне.
(39) – Неладно живёте, молодые, ох неладно, — сказала она вдруг, глядя на меня ясными умытыми глазами.
(40) – А другой у меня сын, Минька, тот с жёнами закружился, меняет их без конца.
(41) Я говорю: да чего ты их меняешь-то, Минька?
(42) Чего ты всё выгадываешь-то?
(43) Все они нонче одинаковые, меняй ты их, не меняй.
(44) Шило на мыло менять?
(45) Сошёлся тут с одной, ребёночка нажили…
(46) Ну, думаю, будут жить.
(47) Нет, опять не сложилось.
(48) Ах ты, господи-то!
(49) Беда прямо.
(50) Ну, пожил один сколько-то, подвернулась образованная, лаборанка, увезла его к чёрту на рога, в Фергану какую-то.
(51) Пишут мне оттудова: «Приезжай, дорогая мамочка, погостить к нам».
(52) Старушка так умело и смешно передразнивала этих молодых в Фергане, что я невольно засмеялся, и, спохватившись, что мы на кладбище, прихлопнул смех ладошкой.
(53) Но старушку, кажется, даже воодушевил мой смех.
(54) Она с большей охотой продолжала рассказывать.
(55) – Ну, я и разлысила лоб-то — поехала.
(56) Приехала, погостила…
(57) Дура старая, так мне и надо — попёрлась!
(58) – Плохо приняли, что ли?
(59) – Да сперва вроде ничего…
(60) Ведь я же не так поехала-то, я же деньжонок с собой повезла.
(61) Ну и пока деньжонки-то были, она ласковая была, потом деньжонки-то кончились, она: «Мамаша, кто же так оладьи пекёт!»
(62) – «Как кто? — говорю, — все так пекут.
(63) А чего не так-то?»
(64) Дак она и давай меня учить, как оладушки пекчи.
(65) Я ей слово, она мне — пять.
(66) Иди их переговори, молодых-то: чёрта с рогами замучают своими убеждениями, прости, господи, не к месту помянула рогатого.
(67) Где же мне набраться таких убеждениев?
(68) А мужа не кормит!
(69) Придёт, бедный, нахватается чего попади, и всё.
(70) А то и вовсе: я, говорит, в столовку забежал.
(71) Ах ты, думаю, образованная!
(72) Вертихвостки вы, а не образованные, — старушка помолчала и ещё добавила с сердцем:
— Как же это так-то? — повернулась она ко мне.
(73) – Вот и знают много, и вроде и понимают всё на свете, а жить не умеют.
(74) А?
(75) – Да где они там знают много! — сказал я тоже со злостью.
(76) – Там насчёт знаний-то… конь не валялся.
(77) – Да вон по сколь годов учатся!
(78) – Ну и что?
(79) Как учатся, так и знают.
(80) Для знаний, что ли, учатся-то?
(81) – Ну да, в колхозе-то неохота работать, — согласилась старушка.
(82) – Господи, Господи… вот жизнь пошла!
(83) Лишь бы день урвать, а там хоть трава не расти.
(84) Мы долго молчали.
(85) Старушка ушла в свои думы, они пригнули её ниже к земле, спина сделалась совсем покатой; она не шевелилась, только голова всё покачивалась и покачивалась.
По Шукшину В. М.