Одиночество — дикая штука. Оно — живой механизм, заставляющий тебя пройти все стадии отрицания до принятия. Принятия того, что, сколько бы людей вокруг ни было и скольким бы ты в своё время ни помог, когда в твоей душе наступает затмение, никому, в общем-то, нет до этого дела.
Конечно, дежурных вопросов вроде: «Всё в порядке?», «Как дела?» — будет достаточно, но за твоим «всё отлично» едва ли хоть один из вопрошающих увидит полный хаос липкого ужаса и желания выть и царапать ногтями стены.
Люди не заглядывают глубже, чем ты предлагаешь. Они довольствуются тем, что ты готов показать, мысленно моля о том, чтобы ты не открыл им тайн, с которыми их черственькие сердечки справиться не смогут. Не захотят. Зачем размениваться на чьи-то проблемы, когда и своих хватает? Куда тут твоим переживаниям? Ну и что, что голос дрожит? По факту-то — «всё отлично».
И дни идут за днями, и то самое живое одиночество становится лучшим другом и собеседником для твоих мыслей. Когда-то ужасавшийся от идеи проводить время одному, сейчас ты ждёшь такой возможности, нетерпеливо делая всё, что предшествует долгожданной встрече с ним. Оно становится дозой, не получив которую ты крушишь всё вокруг; становится целью, к которой ты проходишь любые, самые запутанные пути.
Вы вдвоём, когда все вокруг спят. И оно жалеет тебя. Утешает. Напоминает, что всегда рядом. И правда — так. Стоит наступить лишь минуте затишья, как оно окутывает нутро с головы до ног, затягивая на самую страшную глубину твоих мыслей и чувств. Как много в себе можно раскопать — один из самых жутких итогов этой крепчайшей дружбы.
Ты делишься с ним проблемами. Доверяешь ему тайны. И знаешь: оно не обидит и не предаст. И всегда поддержит, не разменгиваясь на мирские глупости. Ты видишь в этом свободу, на самом деле
находясь в самом страшном плену, который зависит только от тебя самого. Живущего в обманутом сознании: «Не одинокого благодаря одиночеству».
И дни идут за днями, и у тебя всё отлично. Друзья говорят: «У тебя всегда так». А ты в ответ улыбаешься. Одиночество, стирающее контуры твоей души, уже часть тебя и может с помощью тебя же обмануть кого угодно. В чём угодно. И как угодно.
Пока ты — жалкий, маленький и забитый — горько плачешь в самом дальнем углу оболочки, принадлежавшей когда-то тебе одному.