(1)Когда Серпилин с Цветковым зашли в землянку, лейтенант Алфёров, бледный, худенький юноша в съехавшей на затылок ушанке и полушубке внакидку, сидел на корточках, притулясь к железной печке-времянке, и, прижав к уху телефонную трубку, чему-то задумчиво улыбался.
(2)Огонёк «катюши» — сплющенной снарядной гильзы — освещал улыбавшееся лицо Алфёрова и спавших вповалку на полу людей.
(3)Увидев входящее начальство, Алфёров положил трубку, стряхнул с плеч полушубок, нахлобучил ушанку, вытянулся в струнку и стал докладывать.
(4)— За дежурного самого себя оставили? — спросил Серпилин, выслушав доклад.
(5)— Так точно. (6)Решил: пусть поспят. (7)А мне не спится.
(8)— С кем говорили? — спросил Серпилин. (9)— Возьмите трубку, договаривайте, раз начали.
(10)По смущённому виду командира роты ему показалось, что тот вёл новогодний, неслужебный разговор.
(11)— Я ни с кем не говорил, товарищ генерал, — сказал Алфёров. (12)— Я песню слушал.
(13)— Вон как! — удивился Серпилин. (14)— Объясните, недопонял.
(15)— У нас одна связистка на промежуточной, — сказал Алфёров, с опаской покосившись в сторону командира полка, — очень поёт хорошо.
(16)Иногда, когда она ночью дежурная бывает, мы её по линии спеть просим.
(17)Серпилин перехватил взгляд Алфёрова и повернулся к Цветкову.
(18)Цветков смотрел на своего командира роты со смешанным выражением свирепости и удивления. (19)От удивления брови Цветкова поднялись так высоко, что готовы были сорваться с лица и улететь.
(20)— И какие же она песни поёт? — спросил Серпилин.
(21)— Разные, товарищ генерал, — сказал Алфёров. (22)— Сейчас «Землянку» мне пела. (23)— И опять покосился на Цветкова.
(24)— Хорошая песня, — сказал Серпилин. (25)— Может, её и нам с командиром полка можно послушать?
(26)Алфёров неуверенно посмотрел на него, не шутит ли. (27)Увидел, что не шутит, и взял трубку.
(28)— Селивёрстова, а Селивёрстова... (29)Спой ещё. (30)— Он вопросительно посмотрел на Серпилина: сказать, для кого придётся петь, или не говорить? (31)Серпилин покачал головой: «Не надо».
(32)— Спой, Селивёрстова, — просительно повторил Алфёров. (33)— Только с самого начала, а то меня тут прервали.
(34)И, подождав несколько секунд, подался в сторону и передал трубку Серпилину. (35)И Серпилин услышал доносившийся сквозь хриплые потрескивания молодой женский голос...
(36)Бьётся в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза...
(37)Он любил эту песню, потому что было в ней, и в музыке, и в словах, что-то особенное, щемящее солдатскую душу и до того простое, что проще не скажешь.
(38)До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти — четыре шага...
(39)«Вот именно, четыре шага, а то и один». (40)Почему-то сегодня он думал о смерти больше обычного, не о своей смерти, а вообще о человеческой. (41)Он вздохнул и перед последним куплетом протянул трубку Цветкову.
(42)— Послушай и ты, как у тебя в полку поют.
(43)Цветков взял трубку, как змею, и недовольно приложил её к уху. (44)Серпилин потрогал ладонью крохотную железную печурку — она была совершенно холодная.
(45)— Бедно живёшь, студент, — сказал он Алфёрову.
(46)— Каждая щепка на счету, товарищ генерал, экономим.
(47)Подтапливаем, когда уж терпеть нет возможности.
(48)Серпилин назвал его студентом потому, что он и в самом деле был недоучившийся студент, окончивший краткосрочные курсы младших лейтенантов и попавший на фронт прямо с курсов в июле в самую кашу.
(49)Алфёров не был тогда в их дивизии и забрёл в неё случайно, когда с несколькими бойцами из своего взвода без оружия бежал куда глаза глядят.
(50)Бежал и нарвался на Серпилина, который поставил его по стойке «смирно» и спросил голосом, не предвещавшим ничего хорошего:
— Вы кто, командир Красной Армии или трус, спасающий свою шкуру? (51)Отвечайте: кто вы?
(52)Вот тогда-то он и сказал дрожащими губами ту нелепую, запомнившуюся Серпилину фразу:
— Я вчерашний студент, товарищ генерал.
(53)Он сам хорошо помнил ту минуту и знал, что Серпилин тоже помнит её, потому что командир дивизии уже не впервые, встречая его, называл студентом. (54)Но сейчас он не стыдился той минуты, о которой они оба помнили, потому что знал: он сейчас уже не тот, каким был тогда, и на груди у него новенький орден Красной Звезды, полученный за ноябрьские бои.
(55)И командир дивизии сам подписал на этот орден наградной лист.
(По К. М. Симонову*)
*Константин Михайлович Симонов (1915-1979) — советский прозаик, поэт, драматург и киносценарист.