(1)У речушки, пересекавшей дорогу, лошади, цокая подковами по мокрым серебристым камням, замедлили ход. (2)Когда мы миновали брод, Данияр подстегнул коней и неожиданно запел.
(3)Больше всего меня поразило, какой страстью, каким горением была насыщена сама мелодия. (4)Я не знал, как это назвать, да и сейчас не знаю, вернее, не могу определить: только ли это голос, или ещё что-то более важное, что исходит из самой души человека, что-то такое, что способно вызвать у другого такое же волнение, способно оживить самые сокровенные думы.
(5)Если бы только можно было хоть в какой-то мере воспроизвести песню Данияра! (6)В ней почти не было слов, но без слов раскрывала она большую человеческую душу. (7)Ни до этого, ни после я не слышал такой песни. (8)Она не походила ни на киргизские, ни на казахские напевы, но в ней было и то и другое. (9)Музыка Данияра вобрала в себя самые лучшие мелодии двух народов и по-своему сплела их в единую, неповторимую песню. (10)Это была песня гор и степей, то звонко взлетающая, как горы киргизские, то раздольно стелющаяся, как степь казахская.
(11)И мне вдруг стали понятны его странности, которые вызывали у людей недоумение и усмешки: его мечтательность, любовь к одиночеству, его молчаливость. (12)Я понял теперь, почему он просиживал целые вечера на сопке и почему оставался на ночь у реки, почему он постоянно прислушивался к неуловимым для других звукам и почему иногда вдруг загорались у него глаза, взлетали обычно настороженные брови. (13)Это был человек глубоко влюблённый. (14)И влюблён он был, почувствовал я, не просто в другого человека; это была какая-то другая, огромная любовь - к жизни, к земле. (15)Да. он хранил эту любовь в себе, в своей музыке, он жил ею. (16)Равнодушный человек не мог бы так петь, каким бы он ни обладал голосом.,
(17)Слушая Данияра, я хотел припасть к земле и крепко, по-сыновьи обнять её только за то, что человек может так её любить.
(18)Я впервые почувствовал тогда, как проснулось во мне что-то новое, чего я ещё не умел назвать. (19)Это было что-то неодолимое, это была потребность выразить себя, да, выразить, не только самому видеть и ощущать мир, но и донести до других своё видение, свои думы и ощущения, рассказать людям о красоте нашей земли так же вдохновенно, как умел это делать Данияр. (20)Я замирал от безотчётного страха и радости перед чем-то неизвестным. (21)Но тогда я ещё не понимал, что мне нужно взять в руки кисть.
(22)Я любил рисовать с детства. (23)Я срисовывал картинки с учебников, и ребята говорили, что у меня получается «точь-в-точь».
(24)Учителя в школе тоже хвалили меня, когда я приносил рисунки в нашу стенгазету. (25)Но потом началась война, братья ушли в армию, я бросил школу и пошёл работать в колхоз, как и все мои сверстники.
(26)Я до поры до времени забыл про краски и кисти и не думал, что когда-нибудь вспомню про них. (27)Но сейчас песни Данияра всполошили мою душу. (28)Я был точно во сне и смотрел на мир изумленными глазами, будто видел всё впервые.
(29)Когда, казалось, угас последний отзвук песни, её новый трепетный порыв снова пробудил дремлющую степь. (30)И она благодарно слушала певца, обласканная родным ей напевом. (31)Широким плесом колыхались спелые сизые хлеба, ждущие жатвы, и предутренние блики перебегали по полю. (32)Могучая толпа старых верб на мельнице шелестела листвой, за речкой догорали костры полевых станов, и кто-то, как тень, бесшумно скакал под берегом, в сторону аила, то исчезая в садах, то появляясь опять. (33)Ветер доносил оттуда запах яблок, молочно-парной медок цветущей кукурузы и тёплый дух подсыхающих кизяков.
(34)Долго, самозабвенно пел Данияр. (35)Притихнув, слушала сто зачарованная августовская ночь. (36)И даже лошади давно уже перешли на мерный шаг, будто боясь нарушить это чудо.
(По Ч. Айтматову*)
*Айтматов Чингиз Торекулович (1928-2008 гг.) — киргизский писатель. Мировую известность ему принесла повесть «Джамиля».