(1)У Завеева Егиазара Семёновича умерла жена, когда ему шёл уже шестьдесят второй год. (2)Дети выросли, жили на краю света. (3)Завеев остался один в просторном доме над Ангарой, погоревал недели две и решил жениться.
(4)Весь посёлок пришёл в смятение — и оттого, что на склоне лет, когда люди думают о смерти, возмечтал вступить в брак, и, главное, возмутило всех, что он замыслил взять в жёны девочку-сироту Евфросинью, которой едва исполнилось шестнадцать лет.
(5)И девочка эта, Евфросинья, также на удивление всем, не поддалась уговорам, не покорилась перед угрозами, утверждая с завидным бесстрашием, что любит Егиазара Семёновича и жить без него, без его участия не сможет.
(6)Несмотря на все пересуды, на осуждения этого брака практически всей деревней и даже родными сыновьями Егиазара, на отчуждение и неприятие этой семьи — жили Егиазар и Евфросинья дружно. (7)И последовательно произвела она на свет троих: двух мальчиков и одну девочку.
(8)Вот с одним из этих троих я и познакомился летом тысяча девятьсот шестидесятого года на строительстве Братской ГЭС. (9)Он и рассказал мне вышеописанную историю его родителей. (10)Больше того, он познакомил меня со своими отцом и матерью, прибывшими к нему погостить.
(11)С первого взгляда отец показался мне не очень старым. (12)Высокий, поджарый, он похож был на жителя пустыни — чёрно-коричневый, будто выгоревший на солнце. (13)Ему могло быть и шестьдесят, и семьдесят, но уж никак не сто с лишним. (14)Однако чешуйчато-сухие руки и белёсая плёнка вокруг глазных яблок, точно такая, как у засыпающих птиц, подтверждали его весьма значительный возраст.
(15)И передвигался он с особой осторожностью, чуть потрескивая суставами, как стрекоза крыльями. (16)А жена его, когда-то маленькая девочка-сирота, над которой смеялись, а теперь сухая худенькая старушка, сидела у самого края лавочки и, казалось, безучастно смотрела на редеющий на этом участке лес, на взрыхлённую разными механизмами землю и на бледно-изумрудную воду могучей реки, над которой и тут и там вытянули свои шеи подъёмные краны. (17)Мне хотелось заговорить с нею, но я ещё не знал, с чего начать.
(18)Вдруг она заговорила сама.
(19)— Мелеют реки. (20)А отчего? — будто спросила она и вытерла сухие губы концом пёстрого головного платка. (21)— Оттого и мелеют, что люди сводят лес.
(22)А ведь, наверное, и после нас тут народ будет находиться. (23)А без леса какое же удовольствие жизни. (24)Один угар.
(25)Голос её удивил меня неожиданной твёрдостью. (26)И слова удивили.
(27)— Удивил самый смысл слов.
(28)Но это только здесь, вблизи, так кажется, что леса немного, — сказал я.
(29)— А дальше-то тайга...
(30)— Это вы что, мне разве сказываете? — повернула она в мою сторону даже с некоторой поспешностью узенькое, тёмное, иконописное своё личико. (31)И в глазах её, некогда, должно быть, больших и синих, на мгновение промелькнуло едва ли не высокомерие. (32)— Я ведь в тайге, однако, сызмальства живу. (33)Со дня моего рождения. (34)И с Егиазаром Семёновичем, как вышла за него, обошла и объехала, однако, достаточно тут.
(35)Она, похоже, с волнением торопилась изложить всё это, чтобы у постороннего человека поскорее возникло правильное представление о том, кто она и кто её супруг.
(36)Говоря же так с неожиданной торопливостью и всё возрастающим волнением, она как бы молодела на моих глазах, помогая мне вообразить, какой была она шустрой девочкой, девушкой в ту пору, когда полюбила вдруг этого с виду угрюмого зверолова с необыкновенным именем Егиазар. (37)А он стоял в этот момент уже в некотором отдалении, опираясь на длинную суковатую палку, — высокий, худой и, может быть, даже сердитый.
(38)— Думает, — почти с благоговением посмотрела она на него. (39)— И вы даже не можете себе представить, какой он, однако, весёлый и добрый. (40)И с ним не страшно нигде — ни на реке, ни в лесу: я же с ним всю жизнь, как один день, прожила. (41)И ни на минуточку, однако, не соскучилась!
(42)Глаза у старухи в этот момент как бы снова стали большими и синими.
(43)И я подумал, что чудо, наверное, вовсе не в том, что любовь порою сводит во многом неравных людей.
(44)Чудо, пожалуй, в её бессмертии...
(По П. Ф. Нилину)