(1)Лёгкий туман ещё держался кое-где над водой, ещё цеплялся за мокрые кусты лозняка, и в тихой воде чётко отражалось всё, что гляделось в неё в это утро. (2)Егор зачерпнул чайник, по воде разбежались круги, отражение закачалось, померкло на мгновение и снова возникло: такое же неправдоподобно чёткое и глубокое, как прежде.
(3)Егор всмотрелся в него, осторожно, словно боясь спугнуть, вытащил полный чайник, тихо поставил его на землю и присел рядом.
(4)Странное чувство полного, почти торжественного спокойствия вдруг охватило его. (5)Он вдруг услышал эту тишину и понял, что вот это и есть тишина, что она совсем не означает отсутствия звуков, а означает лишь отдых природы, её сон, её предрассветные вздохи. (6)Он всем телом ощутил свежесть тумана, уловил его запах,
настоянный на горьковатом мокром лозняке. (7)Увидел он в глубине воды белые стволы берёз и чёрную крону ольхи: они переплетались с всплывающими навстречу солнцу кувшинками, почти неуловимо размываясь у самого дна. (8)И ему стало вдруг грустно от сознания, что пройдёт миг и всё это исчезнет, исчезнет навсегда, а когда вернётся, то будет уже иным, не таким, каким увидел и ощутил его он, Егор Полушкин, разнорабочий коммунального хозяйства при поселковом Совете. (9)И он вдруг догадался, чего ему хочется: зачерпнуть ладонями эту нетронутую красоту и бережно, не замутив и не расплескав, принести её людям. (10)Но зачерпнуть её было невозможно, а рисовать Егор не умел и ни разу в жизни не видел ни одной настоящей картины. (11)И потому он просто сидел над водой, боясь шелохнуться, забыв о чайнике и обо всех горестях своей нелепой жизни.
(12)Очнувшись, Егор вспомнил о том, что лесничий велел ему поставить межевой столб, и неторопливо принялся за дело. (13)Углубил яму сапёрной лопаткой. (14)Наглядел осину для нового столба, а потом взял топор и затопал вокруг обречённой осины, прикидывая, в какую сторону её сподручнее свалить. (15)В молодой осинник — осинок жалко. (16)В ельник — так и его грех ломать. (17)На просеку — так убирать придётся, мороки часа на три.
(18)На четвертую разве сторону?
(19)Там, на четвертой стороне, казалось, ничего примечательного не было: торчал остаток давно сломанной липы. (20)Видно, с тростиночки ещё липа эта горя хватила: изогнулась вся, борясь за жизнь. (21)Сучья её росли странно, растопыркой, и извивались в самых разных направлениях. (22)Егор глянул на неё вскользь, потом — ещё
вскользь, чтоб прицелиться, как осину класть. (23)Потом на руки поплевал, топор поднял, замахнулся, ещё раз глянул и… (24)И топор опустил. (25)И, ещё ни о чём не думая, ещё ничего не поняв, пошёл к той изломанной липе.
(26)Что-то он в ней увидел. (27)Увидел вдруг, разом, словно при всплеске молнии, а теперь забыл и растерянно глядел на затейливое переплетение изогнутых ветвей. (28)И никак не мог понять, что же он такое увидел.
(29)Он присел в отдалении и всё смотрел и смотрел на эту раскоряку, пытаясь сообразить, что в ней заключено, что поразило его, когда он уже замахнулся на осину. (30)Он приглядывался и справа и слева, откидывался назад, наклонялся вперёд, а потом с внезапной ясностью вдруг мысленно отсёк половину ветвей и словно прозрел. (31)И вскочил, и замотался, и забегал вокруг этой коряги в непонятном радостном возбуждении.
(32)— Ладно, хорошо, — бормотал он, до физического напряжения всматриваясь в перепутанные ветви.
(33)— Тело белое, как у девушки. (34)Это она голову запрокинула и волосы вытирает, волосы…
(35)Он проглотил подкативший к горлу ком, поднял топор, но тут же опустил его и, уговаривая сам себя не торопиться, отступил от липы и снова присел, не сводя с неё глаз. (36)Он уже забыл и про межевой столб, и про лесничего, и про учительницу Нонну Юрьевну, и даже про сына Кольку: он забыл обо всём на свете и ощущал сейчас
только неудержимое, мощно нарастающее волнение, от которого дрожали пальцы, туго стучало сердце и покрывался испариной лоб. (37)А потом поднялся и, строго сведя выгоревшие свои бровки, решительно шагнул к липе и занёс топор.
(38)Теперь он знал, что рубить. (39)Он увидел лишнее.
(40)Лесничий с учительницей и Колькой вернулись через сутки. (41)Возле давно потухшего костра сидел взъерошенный Егор.
(42)— Тять, а я окуня поймал! — заорал Колька на подходе. (43)— На спиннинг, тять!
(44)Егор не шелохнулся и будто ничего не слышал. (45)Юрий Петрович ковырнул осевшую золу, усмехнулся.
(46)— Придётся, видно, нам его и зажарить. (47)На четверых.
(48)— Я кашу сварю, — торопливо сказала Нонна Юрьевна, со страхом и состраданием поглядывая на странного Егора. (49)— Это быстро.
(50)— Кашу так кашу, — недовольно сказал Юрий Петрович. (51)— Что с вами, Полушкин? (52)Заболели?
(53)Егор молчал.
(54)— Столб-то хоть поставили?
(55)Егор обречённо вздохнул, дёрнул головой и поднялся.
(56)— Идёмте. (57)Всё одно уж.
(58)Пошёл к просеке, не оглядываясь. (59)Юрий Петрович посмотрел на Нонну Юрьевну, Нонна Юрьевна посмотрела на Юрия Петровича, и оба пошли следом за Егором.
(60)— Вот, — сказал Егор. (61)— Такой, значит, столб.
(62)Тонкая, гибкая женщина, заломив руки, изогнулась, словно поправляя волосы. (63)Белое тело матово светилось в зелёном сумраке леса.
(64)— Вот, — через силу повторил Егор. (65)— Стало быть, так вышло.
(66)Все молчали. (67)И Егор сокрушённо умолк и опустил голову. (68)Он уже знал, что должно было последовать за этим молчанием, уже готов был к ругани, уже жалел, что увлёкся, и сам мысленно ругал себя.
(69)— Баба какая-то! — удивлённо хмыкнул подошедший Колька.
(70)— Это — чудо, — тихо сказала Нонна Юрьевна. (71)— Ничего ты, Коля, ещё не понимаешь.
(72)И обняла его за плечи.
(Б. Васильев)