(1) Книги он начинал читать с последних абзацев: хотел быть уверен, что всё кончится хорошо…
(2) — Начинать с конца?
(3) Это противоестественно, — корила его прабабушка.
(4) — Как если бы жизнь начиналась со старости, а завершалась бы юностью.
(5) Всему своё время!
(6) Прабабушке перевалило за девяносто.
(7) С точки зрения жильцов дома, у него были и другие негативные странности.
(8) К примеру, он играл на рояле.
(9) Если б на пианино, куда бы ещё ни шло!
(10) Но рояль…
(11) Летом классическая музыка особенно раздражала.
(12) — Запри окна! — орали ему со двора и из негодующих соседних квартир.
(13) Он затворялся и задыхался, но играть продолжал.
(14) Его и прозвали — Игрун.
(15) Придурком же считали по той причине, что он зачем-то всегда и во всём сознавался.
(16) Эту «болезнь» обнаружили ещё в раннем детстве…
(17) Однажды дошкольник Игрун уронил с балкона пятого этажа цветочный горшок.
(18) Горшок благополучно разбился вдребезги.
(19) К счастью, на пешеходной дорожке не было пешеходов.
(20) Но Игрун сбежал вниз и стал всем прохожим объяснять, что уронил именно он и что горшок мог бы расколоться не об асфальт, а об чью-то неповинную голову.
(21) Это стало его привычкой: извиняться даже за то, что не произошло, но могло бы произойти.
(22) В автобусах и троллейбусах он вообще не присаживался.
(23) А если кто-то не мог втиснуться в лифт, где он уже уместился, Игрун, в знак солидарности, лифт покидал.
(24) — Так удобнее, — говорил он.
(25) Но не уступи по инерции и предназначенное тебе место в жизни, — предупредила его прабабушка, которая, впрочем, и сама готова была всем уступать.
(26) — В лифте и городском транспорте — пожалуйста, уступай.
(27) В автобусах и троллейбусах тебя, в конце концов, пусть толкают, но не позволь «толкать» своё будущее!
(28) Он постеснялся единолично получить первую премию, присуждённую ему на конкурсе в музыкальной школе, и попросил разделить награду с учеником, у которого мать была инвалидом, а больше вообще никого не было.
(29) Прабабушка не осудила его, а лишь задала вопрос:
— Ты и впредь собираешься отдавать другим половину своих успехов?
(30) Игрун был скроен худощавым и невысоким.
(31) Да ещё и с рождения плохо видел.
(32) Лицо его предваряли очки.
(33) Внешнему облику они добавляли интеллигентности, а дворовой компании — раздражения.
(34) У него была манера задумываться на улице, размышлять на ходу.
(35) Он спотыкался: перед прохожими — искренне, перед столбами — автоматически.
(36) — Можешь натолкнуться и на троллейбус! — волновалась прабабушка.
(37) — Если тебе нужно отвлечься, присядь на скамейку.
(38) Игруну было четырнадцать.
(39) Родители постоянно пребывали в дальних командировках, а прабабушка столь же постоянно была для него свободна.
(40) — Отдыхать от жизни — не привилегия, а наказание, — говорила она.
(41) — От этого наказания правнук меня избавил!
(42) Они одинаково принадлежали друг другу…
(43) Просьбы прабабушки исполнялись немедленно: скамейка, о которой она сказала, сразу же нашлась — недалеко от подъезда.
(44) По дороге домой Игрун часто останавливался на этой скамейке, чтобы поразмышлять о разных вещах: о музыке, о гармонии и дисгармонии в окружающем мире.
(45) Он был верен не только людям, но и тем предметам, земным пространствам, которые однажды полюбил.
(46) В том числе и этой скамейке возле дома — вылинявшей, с ослабевшими от времени ножками.
(47) Он почти никогда не обходил её стороной…
(А. Алексин)