(1) Жарко полыхает костёр, вокруг которого собрались на обед лесорубы.
(2) Ванька Громов, рыжеватый парень лет двадцати, управился с обедом раньше всех и теперь отламывал от ломтя хлеба маленькие кусочки и швырял их в огонь. (З)Пожилой моторист Меркулов, сидевший с ним рядом, некоторое время наблюдал за руками парня, затем сердито сказал:
- Что хлебом соришь?
(4) Навоз это тебе, что ль?
(5) - Велика ценность - хлеба кусок, - не поворачивая головы, бездумно отозвался Громов.
(6) - Хлеба у нас навалом...
(7) Ты что это, Петрович?
(8) - Ничего..
(9) Просто хочу рассказать тебе, щенок, про кусок хлеба.
(10) Вот такой, как у тебя в руках.
(11) Случилось это давно, семнадцать лет назад.
(12) Низко над землёй ползли в сторону Балтийского моря холодные, разбухшие от сырости тучи.
(13) Чужие тучи, как и та земля, над которой они проползли.
(14) Всё кругом было чужое...
(15) - Генка, - спросил Меркулов, с тоской глядя на тучи, почти наползавшие в овраг, - куда же мы всё-таки забрели?
(16) По двадцать с небольшим прожили друзья на свете - Меркулов Пашка и Генка Петров.
(17) Росли на одной улице в заводском посёлке Ясновске.
(18) Учились в одной школе, сидели за одной партой.
(19) Вместе пошли на работу, вместе ходили на гулянки.
(20) Но никогда не думали они, что придётся им говорить: «Скоро Россия».
(21) Россия была вокруг них, была в них самих - и о ней, как о матери, не слишком много думали.
(22) Теперь Россия стояла перед ними всегда.
(23) Что бы они ни делали, о чём ни думали, она стояла перед их взором.
(24) И этот милый, безраздельно владевший ими дух родины заменял хлеб, давал силы.
(25) Вырвавшись из концлагеря в Пруссии во время воздушного налёта, они пятый день ночами шли на восток.
(26) Как только начинало встать, забивались в овраг, в лес или другое мало-мальски пригодное место.
(27) Генка Петров, взявший на себя роль проводника, определял направление.
(28) У него не было ни компаса, ни карты, только страшная, ожесточённая уверенность: на востоке - Россия.
(29) Вторые сутки, кроме воды, во рту ничего не было.
(30) На полях всё убрано.
(31) Два дня назад они разделили последнюю сырую картофелину из десятка, что им посчастливилось подобрать на одной из просёлочных дорог.
(32) Нужно было искать пищу в селе, потянули жребий, выпало идти Генке.
(33) Ночь.
(34) Чужая, нерусская, враждебная ночь.
(35) Меркулову, всё сильнее мёрзнувшему, казалось, что это не он дрожит, а дрожит густая, насыщенная опасностью темень.
(36) - Нужно было идти вдвоём, - подумал он затравленно.
(37) Потом он стал думать о товарище, и возбуждённое воображение рисовало перед ним Генку.
(38) Небольшого, коренастого, с исхудавшим лицом.
(39) Но глаза у Генки сощурены так, что Меркулову их не видно.
(40) Он попытался вспомнить, какие у Генки глаза, и с удивлением убедился, что не знает.
(41) Это его почему-то встревожило.
(42) Напрягая память, он снова пытался вспомнить и не мог.
(43) Тревога охватила Меркулова сильная.
(44) Теперь он с трудом удерживал себя на месте.
(45) Встав, он опять зашагал по оврагу.
(46) Пять шагов туда, пять обратно... и лучше не думать, ни о чём не думать!
(47) Генка сказал: «Скоро Россия».
(48) Россия не может исчезнуть, что бы ни случилось.
(49) Это была тяжкая, бесконечная ночь.
(50) Такой Меркулов ещё не знал.
(51) Он уже понял, что произошло несчастье.
(52) Генка, Генка!..
(53) Скоро Россия, Генка!
(54) Ты же сам Говорил..
(55) Генка вернулся утром.
(56) Он лежал на дне оврага, и большое тёмнос пятно расплывалось по его шинели.
(57) Он крепко прижимал к груди кусок хлеба - треть буханки.
(58) Генка вернулся.
(59) Он сумел вернуться.
(60) С хлебом, не нужным теперь ему, но необходимым товарищу.
(61) У Генки на губах алела пена.
(62) Лицо было белым-белым.
(63) - Как сахар, - вспомнил Меркулов, кусая губы, чтобы не расплакаться.
(64) - Не плачь, не надо.
(65) Я думал, умирать труднее.
(66) Лучше попрощаемся.
(67) Ты дойдёшь, хлеба немного есть.
(68) И ботинки мои возьми.
(69) Крепче твоих, кожаные..
(70) В последний миг Меркулов увидел Генкины глаза.
(71) Они были, как небо, голубые и чистые.
(72) Потом они стали гаснуть.
(73) Глаза умирали последними.
(74) Когда Петрович замолчал, пламя уже спадало.
(75) Синеватые язычки становились меньше и бледнее.
(76) Никто из сидевших у костра не решался нарушить молчание.
(77) Петрович застегнул ватник: «Теперь много хлеба, но хлеб - свят».
(78) Он встал, вскинул пилу на плечо и тяжело зашагал от костра к своей деляне.
(79) В огонь подбросили охапку веток, и костёр взметнулся высоким пламенем.
(П. Л. Проскурин)