(1)Мода деспот, одновременно капризный и жестокий, не внемлющий ни доводам разума, ни голосу естественного чувства, он требует бездумного и беспрекословного подчинения, ему мало преданности толпы, он домогается верноподданности индивидуума. (2)Добро ещё, когда мода захватывает только область, так сказать, нашего обличья, когда костюм, прическа, «форма глаз» или внешняя манера поведения нивелирует внешность человека, когда все похожи на кого-то и никто на себя. (3)В конце концов у человека могут развиться и собственный вкус, и стремление к самостоятельности, и тогда он сумеет освободиться от рабской зависимости, обретёт собственное лицо и те черты индивидуальности, которые сделают его похожим на самого себя. (4)Во всяком случае, этого рода мода, если только человек посвятил ей всего себя полностью, симптом лишь возможной, но вовсе ещё не обязательной болезни.
(5)Во сто крат хуже, когда мода захватывает область, которую принято называть внутренним миром человека. (6)Мода опустошает этот мир, лишает человека способности самостоятельно мыслить, убивает в нем всякое творческое начало, а стало быть, и творческое отношение к действительности. (7)За неупотреблением все эти качества постепенно атрофируются, и их место заступает единственная способность реагировать только на грубое раздражение низших чувств.
(8)Мода отрицает какие бы то ни было обязательства перед прошлым и будущим: её стихия настоящее, точнее, даже не настоящее, а сиюминутное. (9)Она легко может развести друзей и разлучить любящих, отлучить от родителей и восстановить против учителей. (10)И если уж вы взялись служить моде, то должны неукоснительно исполнять все её желания и веления и пуще огня страшиться проблеска собственного мнения и малейших движений собственной воли, иначе вас тотчас же обвинят в ереси. (11)Взамен всему мода внедряет в сознание человека различного рода стереотипы, приказывая: вот по этому поводу думать так, а по этому вот так; в таком-то случае говорить то, а в таком-то вот это.
(12)У моды свои законы этики и эстетики, а в понятие хорошее или плохое она не вкладывает никакого иного содержания, кроме как: новое и старое. (13)Новое хорошо уже только потому, что оно не старое, старое плохо уже потому, что оно не новое.
(14)Модный фильм, модная книга... (15)Это не одно и то же, что современный фильм или современная книга. (16)Современное произведение отвечает вкусам, чувствам и умонастроениям многих людей, и по своей природе современность демократична. (17)Мода же подчиняет единому стереотипу вкусы, чувства, умонастроения людей, и по своей природе мода элитарна.
(18)Примерно лет пятнадцать восемнадцать назад необычайную популярность у нас приобрели произведения Ремарка, что, вероятно, имело свои причины. (19)Примерно то же было и с Хемингуэем. (20)У нас жадно его читали, горячо о нем спорили, клялись его именем и даже пытались походить на него внешностью. (21)Постепенно мода уступила свое место здоровому читательскому вниманию и спокойному научному исследованию творчества этого писателя.
(22)Комична была мода на Кафку (хотя с именем этого писателя меньше всего вяжется слово «комичный»). (23)Как только возникал какой-нибудь разговор о художественной прозе, обязательно слышалось: Кафка, Кафка, Кафка... (24)И разговор сразу же приобретал оттенок жгучей современности.
(25)Но самое удивительное здесь было то, что почти никто из тогдашних многочисленных приверженцев Кафки не читал его произведений: они были переведены на русский язык несколько позже.
(26)Я весьма далёк от намерений под каким-либо предлогом принизить значение таких писателей, как Хемингуэй или Кафка, Фолкнер или Сэлинджер, да и многих других. (27)«О, ради бога, не считайте, что любить родину значит ругать иностранцев...», очень кстати сказал в своё время Достоевский. (28)И беда не в том, что кто-то учился у Хемингуэя или Фолкнера, а в том, что кто-то, не обременяя себя серьёзной учёбой у западных мастеров, попытался сесть на их иждивение.
(29)Глушить же собственную духовную жизнь и добровольно заболевать чужими болезнями, прививая себе то приступы чужестранной эгоистической тоски, то симптомы заморского социального равнодушия, могли лишь те, кого, видимо, одолела безнадежная духовная леность.
(30)Мы всегда были достаточно здоровы, чтобы заболевать всеми этими недугами всерьез, однако нельзя сказать, что мы оставались абсолютно невосприимчивыми к моде на чужие хвори.
(31)Больше того, у нас это в какой-то мере традиционно красоваться чужими недугами, у нас даже издревле такой общественный тип сложился, который ужасно переживал, что не родился иностранцем. (32)«Всю жизнь, отмечал ещё в прошлом веке историк В. О. Ключевский, помышляя об «европейском обычае», о просвещенном обществе, он старался стать своим между чужими и только становился чужим между своими. (33)В Европе видели в нём переодетого по-европейски татарина, а в глазах своих он казался родившимся в России французом».
(По А. П. Ланщикову)