(1)Уезжая в город ранним утром, я дал себе слово, что вечером обязательно вернусь. (2)Работа у меня наконец пошла, и я боялся сбоя, боялся, что даже за два
три дня посторонней жизни растеряю всё, что с таким трудом собирал, настраивая себя на работу, – собирал в чтении, раздумьях, в долгих и мучительных попытках
отыскать нужный голос, который не спотыкался бы на каждой фразе, а, словно намагниченная особым манером струна, сам притягивал к себе необходимые
для полного и точного звучания слова.
(3)Поездка в город – это три часа от порога до порога туда и столько же обратно.
(4)Чтобы, не дай бог, не передумать и не задержаться, я сразу проехал на автовокзал и взял на последний автобус билет. (5)Впереди у меня оставался почти полный день, за который можно успеть и с делами, и побыть, сколько удастся, дома.
(6)И всё шло хорошо, всё подвигалось по задуманному до того момента, когда я, покончив с суетой, но не сбавляя ещё взятого темпа, забежал на исходе дня в детский сад за дочерью. (7)Дочь мне очень обрадовалась. (8)– Приехал? – по-взрослому спросила она и, часто взглядывая на меня, стала торопливо одеваться.
(9)До дому было слишком близко, чтобы прогуляться, и мы мимо дома прошли на набережную. (10)Погода для конца сентября стояла совсем летняя, тёплая.
(11)Мы гуляли, наверное, с час, и дочь почти не вынимала своей ручонки из моей руки, выдергивая её лишь для того, чтобы показать что-то или изобразить, когда без
рук не обойтись, и тут же всовывала обратно. (12)Терпение, послушание, нежность… (13)Дочь расщебеталась, разговорилась, рассказывая о садике и расспрашивая меня о нашей вороне.
(14)У нас на Байкале была своя ворона. (15)Дочь первая рассмотрела высоко на лиственнице лохматую шапку её гнезда. (16)Я до того месяц жил и не замечал.
(17)Летает и летает ворона, каркает, как ей положено, – что с того? (18)Мне и в голову не приходило, что это наша ворона, потому что тут, среди нас, её гнездо и в нём она выводила своих воронят.
(19)Конечно, наша ворона должна была стать особенной, не такой, как все прочие вороны, и она ею стала. (20)Очень скоро мы с нею научились понимать друг друга, и
она пересказывала мне всё, что видела и слышала, облетая дальние и ближние края, а я затем подробно передавал её рассказы дочери. (21)Дочь верила. (22)А может, и
не верила, но с таким вниманием слушала, с таким нетерпением ждала продолжения, когда я прерывался, что и мне эти рассказы стали в удовольствие, я стал замечать
в себе волнение, которое передавалось от дочери и удивительным образом уравнивало нас, точно сближая на одинаковом друг от друга возрастном расстоянии.
(23)Мне между тем подступало время собираться, и я сказал дочери, что нам пора домой. (24)– Нет, давай ещё погуляем, – не согласилась она. (25)– Пора, – повторил я – мне сегодня уезжать обратно.
(26)Её ручонка дрогнула в моей руке. (27)Дочь не сказала, а пропела: – А ты не уезжай сегодня. (28)И добавила как окончательно решённое: – вот.
(29)Тут бы мне и дрогнуть: это была не просто просьба, каких у детей на каждом шагу, – нет, это была мольба, высказанная сдержанно, с достоинством, но всем
существом, осторожно искавшим своего законного на меня права, не знающего и не желающего знать принятых в жизни правил. (30)Но я-то был уже немало испорчен и
угнетён этими правилами, и, когда не хватало чужих, установленных для всех, я выдумывал, как и на этот раз, свои. (31)Вздохнув, я вспомнил данное себе утром
слово и упёрся: – понимаешь, надо. (32)Не могу.
(33)Дочь послушно дала повернуть себя к дому, перевести через улицу и вырвалась, убежала вперёд. (34)я стал собирать рюкзак, то и дело подходя к дочери, заговаривая с ней; но она замкнулась и отвечала натянуто. (35)Всё – больше она уже не была со мной, она ушла в себя, и чем больше пытался бы я приблизиться к ней,
тем дальше бы она отстранялась.
(36)У меня оставалась ещё надежда на прощание. (37)Я собрался и подозвал дочь.
(38)– До свидания. (39)Что передать вороне?
(40)– Ничего. (41)До свидания, – отводя глаза, сказала она как-то безразлично, голосом, который ей рано было иметь.
(42)Будто нарочно, сразу подошёл трамвай, и я приехал на станцию за двадцать минут до автобуса. (43)А ведь мог бы эти двадцать минут погулять с дочерью, их бы,
наверное, хватило, чтобы она не заметила спешки и ничего бы между нами не случилось.
(44)Дальше, как бы в урок мне, сплошь началось невезенье. (45)Автобуса долго не было. (46)Загрузив пассажиров, шофер поехал на заправку, и мы на час опоздали
к переправе через Байкал. (47)Команда катера, который нас повёз, зря времени в ожиданиях не теряла и была распьянёшенька, наступала ночь, штормило.
(48)Припоминая потом всю дорогу от начала и до конца, и особенно переправу, я думал обо всём случившемся не как о чём-то ужасном или неприятном, а как о
неизбежном, происшедшем во всей этой последовательности и во всех обстоятельствах только из-за меня, чтобы преподать мне какой-то урок. (49)Какой?
(50)Я не знал и не скоро, быть может, узнаю; да тут и не ответ важен, а ощущение своей вины. (51)Это были не случайные случайности. (52)Мне казалось, что и люди,
которые ехали со мной, страдали и рисковали только по моей милости.
(53)А в последние полчаса, когда мы перегребали с берега на берег, риск, конечно, существовал – что и говорить! (54)Катерок наш то вонзался в воду, то взлетал в воздух, я, мокрый и продрогший, сидел на мешке с картошкой, который ездил подо мной, и безучастно ждал, чем всё это закончится. (55)Я так изнемог за этот день,
что не стал, придя к себе, ни чай кипятить, ни даже разбирать рюкзак, а тут же повалился в постель.
(56)Наутро после поездки в город я поднялся поздно, разбитый.
(57)С преувеличенной бодростью принялся растапливать печку и готовить чай, пил его, как всегда, с удовольствием, но он нисколько меня не взбодрил, беспричинная
холодная тяжесть и не собиралась отступать. (58)Из упрямства я подсел всё-таки к столу с бумагами, но это было всё равно что слепому смотреть в бинокль: ни единого проблеска впереди, сплошь серая плотная стена. (59)Полным истуканом, с кирпичом вместо головы, просидел я полчаса и, до последней степени возненавидев себя, поднялся.
(60)Что-то как бы пискнуло со злорадством за моей спиной, когда я отходил от стола… (61)Не находя себе места, я двигался бесцельно и бестолково – то выйду во двор и вслушиваюсь и всматриваюсь во что-то, сам не зная во что, то вернусь снова в избу и встану, истязая себя, подле горячей печки, пока не станет до дурноты жарко, и опять на улицу.
(62)Промаявшись так, наверное, с час и чувствуя, что облегчения не найти, я закрыл избу и пошёл куда глаза глядят.
(63)…Было уже совсем темно, когда я вернулся к своей избушке. (64)Ноги едва держали меня… (65)Среди ночи я проснулся от стука дождя по сухой крыше и крика
вороны. (66)…Под утро, не разжигая печки, оделся и направился в диспетчерскую порта, откуда можно было позвонить в город. (67)Мне долго не удавалось соединиться, телефон подключался и тут же обрывался, а когда я наконец дозвонился до дома, мне сказали, что дочь ещё вчера слегла и лежит с высокой температурой.
(По В. Г. Распутину, текст адаптирован А. Д. Баландиной)