(1) Зима.
(2) Поздняя ночь.
(3) Я сижу на казенном клеенчатом диване в телеграфной комнате захолустной пограничной станции.
(4) Мне дремлется.
(5) Тихо, точно в лесу.
(6) Я слышу, как шумит кровь у меня в ушах, а четкое постукивание аппарата напоминает мне о невидимом дятле, который где-то высоко надо мною упорно долбит сосновый ствол.
(7) Напротив меня согнулся над жёлтым блестящим ясеневым столиком дежурный телеграфист Саша Врублевский.
(8) Тень, падающая от зелёного абажура лампы, разрезывает его лицо пополам: верх в тени, но тем ярче освещены кончик носа, крупные суровые губы и острый бритый подбородок, выходящий из отложного белого воротника.
(9) Саша Врублевский горбат.
(10) Я знаю только две породы горбатых людей.
(11) Одни - и это большинство - высокомерны, сладострастны, злобны, подозрительны, мстивы, скупы и жадны.
(12) Другие же, немногие, а в особенности Саша Врублевский, кажутся мне лучшими брильянтами в венце истинного христианства.
(13) Когда я беру в свои руки их слабые, нежные, чуткие и беспомощные ручки, у меня в сердце такое чувство, точно ко мне ласкается больной ребёнок.
(14) И когда я думаю о Сашиной душе, она мне представляется чем-то вроде большой прекрасной бабочки, - такой трепетной, робкой и нежной, что малейшее грубое прикосновение сомнет и оскорбит красоту её крыльев.
(15) Он кроток, бессребреник, ко всему живому благожелателен и ни о ком ни разу не отозвался дурно.
(16) Никогда ему не изменяет его светлое, терпеливое, чуть приукрашенное мягкой улыбкой благодушие.
(17) Но тут я замечаю, что Врублевский уже с минуту что-то говорит мне.
(18) Я стряхиваю с себя ленивое оцепенение, встаю и присаживаюсь за столик.
(19) Это случилось, когда я ездил позапрошлым летом в отпуск к себе в Житомир.
(20) Была лунная ночь с соловьями, с ароматами сирени и белой акации, с далёкой музыкой из городского сада.
(21) Мы ходили по саду, - сад у них громадный, плодовый, - и я держал её руку в моей.
(22) Она первая сказала мне, что любит меня и никого никогда не полюбит, кроме меня.
(23) Она говорила, что любит меня таким, как я есть, и что больше всего любит мою душу и... там разные милые, сладкие, волшебные слова.
(24) И вот мы вышли на открытое место, на площадку для гигантских шагов.
(25) Луна светила нам в спину, и на утоптанной гладкой земле легли две резкие тени: одна - длинная, стройная, с прелестной, немного склоненной набок головкой, с высокой шеей, с тонкой талией, а другая - моя...
(26) Ну, вот...
(27) Тогда я закрыл лицо руками, забормотал что-то и убежал...
(28) Да, убежал, не прощаясь...
(29) Полгода спустя она вышла замуж, а нынче утром я получил от неё письмо.
(30) Она счастлива, у неё сынишка, я, конечно, её лучший друг на свете, и больше всего в жизни ей хочется, чтобы я крестил у неё ребёнка.
(31) Она извиняется за то, что разбила моё сердце.
(32) Ну, это уж глупости.
(33) Я рад за неё, очень рад.
(34) Дай бог ей счастья...
(35) Если ей хорошо, то и я счастлив.
(36) Она дала мне хоть иллюзию, хоть призрак любви, и это истинно царский, неоплатный подарок...
(37) Потому что нет ничего более святого и прекрасного в мире, чем женская любовь.
(А. И. Куприн)