(1)С Леонидом Андреевым я познакомился в мае 1903 года в Ялте. (2)Однажды мы возвращались с пикника. (3)Смеялись, шутили, спорили.
(4)Я, между прочим, сказал:
— Как, в сущности, бездарно это прославленное гоголевское описание Днепра: «Чуден Днепр при тихой и ясной погоде...». (5)Ни одной чёрточки, которая давала бы лицо именно Днепра. (6)Описание одинаково можно приложить и к Волге, и к Лене, и к Рейну, и к Амазонке, - к любой большой реке.
(7)Андреев неопределённо усмехнулся:
— В этом-то именно и достоинство художественного описания. (8)Нужно именно описывать вообще реку, вообще город, вообще человека, вообще любовь. (9)Какой интерес в конкретности? (10)Какой бы художник рискнул, например, написать красавицу с турнюром, как у нас ходили дамы лет пятнадцать назад? (11)Всякий смотрел бы на этот уродливо торчащий зад и только смеялся бы.
(12)Это очень характерно для Андреева. (13)В нём всегда было сильно стремление к схематизации образов, к удалению из них всего конкретного. (14)Ярчайший образчик - его «Жизнь человека». (15)В ней он попытался дать образ человека вообще (а дал, вопреки желанию, только образ человека-обывателя). (16)У Андреева не было интереса к живой, конкретной жизни, его не тянуло к её изучению, как всегда тянуло, например, Льва Толстого, жадно, подобно ястребу, кидавшегося на всё, что давала для изучения жизнь. (17)Андреев брал только то, что само набегало ему в глаза. (18)Он жил в среде, в которую его поместила судьба, и не делал даже попытки выйти из неё, расширить круг своих наблюдений.
(19)Рядом с этим, однако, следует отметить, что глаз у него был чудесный, и набегавшую на него конкретную жизнь он схватывал великолепно. (20)Доказательство - его реалистические рассказы вроде «Жили-были». (21)Но сам он таких рассказов не любил, а больше всего ценил свои вещи вроде «Стены» или «Чёрных масок».
(22)Пренебрежение к конкретности позволяло Андрееву браться за описание того, чего он никогда не видел. (23)В «Иуде» он пишет палестинские пейзажи, в «Царе» он описывает ассирийскую пустыню, в «Красном смехе» — японскую войну. (24)Но на войне он никогда не был. (25)Это, вероятно, будет очень неожиданно для читателей «Красного смеха». (26)Боборыкин в своих воспоминаниях об Андрееве, описывая чтение им «Красного смеха», говорит, что писатель тогда «только что вернулся с кровавых полей Маньчжурии».
(27)Для бывших на войне такого заблуждения быть не может. (28)Мы читали «Красный смех» под Мукденом, под гром орудий и взрывы снарядов, и - смеялись. (29)Настолько неверен основной тон рассказа: упущена из виду самая страшная и самая спасительная особенность человека - способность ко всему привыкать. (30)«Красный смех» - произведение большого художника-неврастеника, больно и страстно переживавшего войну через газетные корреспонденции о ней.
(По В. В. Вересаеву*)
*Викентий Викентьевич Вересаев - русский, советский писатель, переводчик, литературовед