(1) Райский взял фуражку и собрался идти в сад.
(2) Марфенька вызвалась показать ему все хозяйство: и свой садик, и большой сад, и огород, цветник, беседки.
(3) — Только в лес боюсь; я не хожу с обрыва, там страшно, глухо! — говорила она.
(4) — Верочка приедет, она проводит вас туда.
(5) Она надела на голову косынку, взяла зонтик и летала по грядам и цветам, как сильф, блестя красками здоровья, веселостью серо-голубых глаз и летним нарядом из прозрачных тканей.
(6) Вся она казалась сама какой-то радугой из этих цветов, лучей, тепла и красок весны.
(7) Борис видел все это у себя в уме и видел себя, задумчивого, тяжелого.
(8) Ему казалось, что он портит картину, для которой ему тоже нужно быть молодому, бодрому, живому, с такими же, как у ней, налитыми жизненной влагой глазами, с такой же резвостью движений.
(9) Ему хотелось бы рисовать её бескорыстно, как артисту, без себя, вот как бы нарисовал он, например, бабушку.
(10) Фантазия услужливо рисовала её во всей старческой красоте: и выходила живая фигура, которую он наблюдал покойно, объективно.
(11) А с Марфенькой это не удавалось.
(12) И сад, казалось ему, хорош оттого, что она тут.
(13) Марфенька реяла около него, осматривала клумбы, поднимала головку то у того, то у другого цветка.
(14) — Вот этот розан вчера ещё почкой был, а теперь посмотрите, как распустился, — говорила она, с торжеством показывая ему цветок.
(15) — Как ты сама! — сказал он.
(16) — Ну, уж хороша роза!
(17) — Ты лучше её!
(18) — Понюхайте, как она пахнет!
(19) Он нюхал цветок и шел за ней.
(20) — А вот эти маргаритки надо полить и пионы тоже! — говорила она опять, и уже была в другом углу сада, черпала воду из бочки и с грациозным усилием несла лейку, поливала кусты и зорко осматривала, не надо ли полить другие.
(21) — А в Петербурге ещё и сирени не зацвели, — сказал он.
(22) — Ужели?
(23) А у нас уж отцвели, теперь акации начинают цвести.
(24) — Для меня праздник, когда липы зацветут, — какой запах!
(25) — Сколько здесь птиц! — сказал он, вслушиваясь в веселое щебетанье на деревьях.
(26) — У нас и соловьи есть — вон там, в роще!
(27) И мои птички все здесь пойманы, — говорила она.
(28) — А вот тут в огороде мои грядки: я сама работаю.
(29) Подальше — там арбузы, дыни, вот тут цветная капуста, артишоки…
(30) — Пойдём, Марфенька, к обрыву, на Волгу смотреть.
(31) — Пойдемте, только я близко не пойду, боюсь.
(32) У меня голова кружится.
(33) И не охотница я до этого места!
(34) Я недолго с вами пробуду!
(35) Бабушка велела об обеде позаботиться.
(36) Ведь я хозяйка здесь!
(37) У меня ключи от серебра, от кладовой.
(38) Я вам велю достать вишневого варенья: это ваше любимое, Василиса сказывала.
(39) Он улыбкой поблагодарил её.
(40) — А что к обеду? — спросила она.
(41) — Бабушка намерена угостить вас на славу.
(42) — Ведь я обедал.
(43) Разве к ужину?
(44) — До ужина ещё полдник будет: за чаем простоквашу подают; что лучше вы любите, творог со сливками… или…
(45) — Да, я люблю творог… — рассеянно отвечал Райский.
(46) — Или простоквашу?
(47) — Да, хорошо простоквашу…
(48) — Что же лучше? — спросила она и, не слыша ответа, обернулась посмотреть, что его занимает.
(49) А он пристально следил, как она, переступая через канавку, приподняла край платья и вышитой юбки и как из-под платья вытягивалась кругленькая, точно выточенная, и крепкая небольшая нога, в белом чулке, с коротеньким, будто обрубленным носком, обутая в лакированный башмак, с красной сафьянной отделкой и с пряжкой.
(50) — Ты любишь щеголять, Марфенька: лакированный башмак! — сказал он.
(51) Он думал, что она смутится, пойманная врасплох, приготовился наслаждаться её смущением, смотреть, как она быстро и стыдливо бросит из рук платье и юбку.
(52) — Это мы с бабушкой на ярмарке купили, — сказала она, приподняв ещё немного юбку, чтоб он лучше мог разглядеть башмак.
(53) — А у Верочки лиловые, — прибавила она.
(54) — Она любит этот цвет.
(55) Что же вам к обеду: вы ещё не сказали?
(56) Но он не слушал её.
(57) «Милое дитя! — думал он, — тебе не надо притворяться стыдливой!».
(58) — Я не хочу есть, Марфенька.
(59) Дай руку, пойдем к Волге.
(60) Он прижал её руку к груди и чувствовал, как у него бьётся сердце, чуя близость… чего? наивного, милого ребёнка, доброй сестры, или… молодой, расцветшей красоты?
(61) Он боялся, станет ли его на то, чтоб наблюдать её, как артисту, а не отдаться, по обыкновению, легкому впечатлению?
(62) У него перед глазами был идеал простой, чистой натуры, и в душе созидался образ какого-то тихого, семейного романа, и в то же время он чувствовал, что роман понемногу захватывал и его самого, что ему хорошо, тепло, что окружающая жизнь как будто втягивает его…
(63) — Ты поешь, Марфенька?
(64) — спросил он.
(65) — Да… немножко, — застенчиво отвечала она.
(66) — Что же?
(67) — Русские романсы; начала итальянскую музыку, да учитель уехал.
(68) Я пою: «Una voce poco fa», только трудно очень для меня.
(69) А вы поёте?
(70) — Диким голосом, но зато беспрестанно.
(71) — Что же?
(72) — Всё — и он запел из «Ломбардов», потом марш из «Семирамиды» и вдруг замолк.
(73) Он взглядывал близко ей в глаза, жал руку и соразмерял свой шаг с её шагом.
(74) «Ничего больше не надо для счастья, — думал он, — умей только остановиться вовремя, не заглядывать вдаль.
(75) Так бы сделал другой на моем месте.
(76) Здесь все есть для тихого счастья — но… это не моё счастье!».
(77) Он вздохнул.
(78) «Глаза привыкнут… воображение устанет, — и впечатление износится… иллюзия лопнет, как мыльный пузырь, едва разбудив нервы!..».
(79) Он выпустил её руку и задумался.
(80) — Что ж вы молчите? — спросила она.
(81) «Ничего не говорит!» — про себя прибавила потом.
(82) — Ты любишь читать… читаешь, Марфенька? — спросил он, очнувшись.
(83) — Да, когда соскучусь, читаю.
(84) — Что же?
(85) — Что попадется: Тит Никоныч журналы носит, повести читаю.
(86) Иногда у Верочки возьму французскую книгу какую-нибудь.
(87) «Елену» недавно читала мисс Еджеворт, ещё «Джен Эйр»…
(88) Это очень хорошо…
(89) Я две ночи не спала: все читала, не могла оторваться.
(90) — Что тебе больше нравится?
(91) Какой род чтения?
(92) Она подумала немного, очевидно затрудняясь определить род.
(93) — Да вы смеяться будете, как давеча над гусенком… — сказала она, не решаясь говорить.
(94) — Нет, нет, Марфенька: смеяться над такой милой, хорошенькой сестрой!
(95) Ведь ты хорошенькая?
(96) — Ну, что за хорошенькая! — небрежно сказала она, — толстая, белая!
(97) Вот Верочка так хорошенькая, прелесть!
(98) — Что же ты любишь читать?
(99) Поэзию читаешь: стихи?
(100) — Да, Жуковского, Пушкина недавно «Мазепу» прочла.
(101) — Что же, нравится?
(102) Она отрицательно покачала головой.
(103) — Отчего?
(104) — Жалко Марию.
(105) Вот «Гулливеровы путешествия» нашла у вас в библиотеке и оставила у себя.
(106) Я их раз семь прочла.
(107) Забуду немного и опять прочту.
(108) Ещё «Кота Мура», «Братья Серапионы», «Песочный человек»: это больше всего люблю.
(109) — Какие же тебе книжки еще нравятся?
(110) Читала ли ты серьёзное что-нибудь?
(112) — Серьёзное? — повторила она, и лицо у ней вдруг серьезно сморщилось немного.
(113) — Да, вон у меня из ваших книг остались некоторые, да я их не могу одолеть…
(114) — Какие же?
(115) — Шатобриана — «Les Martyrs…».
(116) Это уж очень высоко для меня!
(117) — Ну, а историю?
(118) — Леонтий Иванович давал — Мишле, «Precis de l’histoire moderne», потом Римскую историю, кажется, Жибона…
(119) — То есть Гиббона: что же?
(120) — Я не дочитала… слишком величественно!
(121) Это надо только учителям читать, чтоб учить…
(122) — Ну, романы читаешь?
(123) — Да… только такие, где кончается свадьбой.
(124) Он засмеялся, и она за ним.
(125) — Это глупо? — спросила она.
(126) — Нет, мило.
(127) В тебе глупого не может быть.
(128) — Я всегда прежде посмотрю, — продолжала она смелее, — и если печальный конец в книге — я не стану читать.
(129) Вон «Басурмана» начала, да Верочка сказала, что жениха казнили, я и бросила.
(130) — Стало быть, ты и «Горя от ума» не любишь?
(131) Там не свадьбой кончается.
(132) Она потрясла головой.
(133) — Софья Павловна гадкая, — заметила она, — а Чацкого жаль: пострадал за то, что умнее всех!
(134) Он с улыбкой вслушивался в её литературный лепет и с возрастающим наслаждением вглядывался ей в глаза, в беленькие тесные зубы, когда она смеялась.
(135) — Мы будем вместе читать, — сказал он, — у тебя сбивчивые понятия, вкус не развит.
(136) Хочешь учиться?
(137) Будешь понимать, делать верно критическую оценку.
(138) — Да, только выбирайте книжки, где весёлый конец, свадьба…
(139) — И детки чтоб были? — лукаво спросил он, — чтоб одного «кашкой кормили», другому «оспочку прививали»?
(140) Да?
(141) — Злой, злой! ничего не стану говорить вам…
(142) Вы всё замечаете, ничего не пропустите.
(И. А. Гончаров)