(1) Жена называла его — Чудик.
(2) Иногда ласково.
(3) Чудик обладал одной особенностью: с ним постоянно что-нибудь случалось.
(4) Он не хотел этого, страдал, но то и дело влипал в какие-нибудь истории – мелкие, впрочем, но досадные.
(5) Вот эпизоды одной его поездки.
(6) Получил отпуск, решил съездить к брату на Урал: лет двенадцать не виделись.
(7) — А где блесна такая… на-подвид битюря?! – орал Чудик из кладовой.
(8) — Я откуда знаю?
(9) — Да вот же все тут лежали! – Чудик пытался строго смотреть круглыми иссиня-белыми глазами.
(10) — Все тут, а этой, видите ли, нету.
(11) — На битюря похожая?
(12) — Ну, щучья.
(13) — Я её, видно, зажарила по ошибке.
(14) Чудик некоторое время молчал.
(15) — Ну, и как?
(16) — Что?
(17) — Вкусная?
(18) Ха-ха-ха!.. – он совсем не умел острить, но ему ужасно хотелось.
(19) — Зубки-то целые?
(20) Она ж – дюралевая!..
(21) …Долго собирались – до полуночи.
(22) А рано утром Чудик шагал с чемоданом по селу.
(23) — На Урал!
(24) На Урал! – отвечал он на вопрос: куда это он собрался?
(25) — Проветриться надо!
(26) При этом круглое мясистое лицо его, круглые глаза выражали в высшей степени плевое отношение к дальним дорогам – они его не пугали.
(27) — На Урал!
(28) Но до Урала было ещё далеко.
(29) Пока что он благополучно доехал до районного города, где предстояло ему взять билет и сесть на поезд.
(30) Времени оставалось много.
(31) Чудик решил пока накупить подарков племяшам — конфет, пряников…
(32) Зашёл в продовольственный магазин, пристроился в очередь.
(33) Впереди него стоял мужчина в шляпе, а впереди шляпы — полная женщина с крашеными губами.
(34) Женщина негромко, быстро, горячо говорила шляпе:
— Представляете, насколько надо быть грубым, бестактным человеком!
(35) У него склероз, хорошо, у него уже семь лет склероз, однако никто не предлагал ему уходить на пенсию.
(36) А этот – без году неделя руководит коллективом – и уже: «Может, вам, Александр Семеныч, лучше на пенсию?».
(37) Нах-хал!
(38) Шляпа поддакивала.
(39) — Да, да…
(40) Они такие теперь.
(41) Подумаешь, склероз.
(42) А Сумбатыч?..
(43) Тоже последнее время текст не держал.
(44) А эта, как её?..
(45) Чудик уважал городских людей.
(46) Не всех, правда: хулиганов и продавцов не уважал.
(47) Побаивался.
(48) Подошла его очередь.
(49) Он купил конфет, пряников, три плитки шоколада.
(50) И отошёл в сторонку, чтобы уложить все в чемодан.
(51) Раскрыл чемодан на полу, стал укладывать…
(52) Что-то глянул на полу-то, а у прилавка, где очередь, лежит в ногах у людей пятидесятирублевая бумажка.
(53) Этакая зеленая дурочка, лежит себе, никто её не видит.
(54) Чудик даже задрожал от радости, глаза загорелись.
(55) Второпях, чтоб его не опередил кто-нибудь, стал быстро соображать, как бы повеселее, поостроумнее сказать этим, в очереди, про бумажку.
(56) — Хорошо живёте, граждане! – сказал он громко и весело.
(57) На него оглянулись.
(58) — У нас, например, такими бумажками не швыряются.
(59) Тут все немного поволновались.
(60) Это ведь не тройка, не пятерка — пятьдесят рублей, полмесяца работать надо.
(61) А хозяина бумажки – нет.
(62) «Наверно, тот, в шляпе», – догадался Чудик.
(63) Решили положить бумажку на видное место на прилавке.
(64) — Сейчас прибежит кто-нибудь, – сказала продавщица.
(65) Чудик вышел из магазина в приятнейшем расположении духа.
(66) Все думал, как это у него легко, весело получилось: «У нас, например, такими бумажками, не швыряются!».
(67) Вдруг его точно жаром всего обдало: он вспомнил, что точно такую бумажку и ещё двадцатипятирублевую ему дали в сберкассе дома.
(68) Двадцатипятирублевую он сейчас разменял, пятидесятирублевая должна быть в кармане…
(69) Сунулся в карман – нету.
(70) Туда-сюда – нету.
(71) — Моя была бумажка-то! – громко сказал Чудик.
(72) — Мать твою так-то!..
(73) Моя бумажка-то.
(74) Под сердцем даже как-то зазвенело от горя.
(75) Первый порыв был пойти и сказать: «Граждане, моя бумажка-то.
(76) Я их две получил в сберкассе – одну двадцатипятирублевую, другую полусотельную.
(77) Одну, двадцатипятирублевую, сейчас разменял, а другой – нету».
(78) Но только он представил, как он огорошит всех этим своим заявлением, как подумают многие «Конечно, раз хозяина не нашлось, он и решил прикарманить».
(79) Нет, не пересилить себя – не протянуть руку за проклятой бумажкой.
(80) Могут ещё и не отдать.
(81) — Да почему же я такой есть-то? – вслух горько рассуждал Чудик.
(82) — Что теперь делать?..
(83) Надо было возвращаться домой.
(84) Подошёл к магазину, хотел хоть издали посмотреть на бумажку, постоял у входа…
(85) И не вошёл.
(86) Совсем больно станет.
(87) Сердце может не выдержать.
(88) Ехал в автобусе и негромко ругался – набирался духу предстояло объяснение с женой.
(89) Сняли с книжки ещё пятьдесят рублей.
(90) Чудик, убитый своим ничтожеством, которое ему опять разъясняла жена (она даже пару раз стукнула его шумовкой по голове), ехал в поезде.
(91) Но постепенно горечь проходила.
(92) Мелькали за окном леса, перелески, деревеньки…
(93) Входили и выходили разные люди, рассказывались разные истории.
(94) Чудик тоже одну рассказал какому-то интеллигентному товарищу, когда стояли в тамбуре, курили.
(95) — У нас в соседней деревне один дурак тоже…
(96) Схватил головешку – и за матерью.
(97) Пьяный.
(98) Она бежит от него и кричит.
(99) «Руки, кричит, руки-то не обожги, сынок!».
(100) О нём же и заботится…
(101) А он прёт, пьяная харя.
(102) На мать.
(103) Представляете, каким надо быть грубым, бестактным…
(104) — Сами придумали? – строго спросил интеллигентный товарищ, глядя на Чудика поверх очков.
(105) — Зачем? – не понял тот.
(106) — У нас за рекой, деревня Раменское…
(107) Интеллигентный товарищ отвернулся к окну и больше не говорил.
(108) После поезда Чудику надо было ещё лететь местным самолетом полтора часа.
(109) Он когда-то летал разок.
(110) Давно.
(111) Садился в самолет не без робости.
(112) «Неужели в нём за полтора часа ни один винтик не испортится!» – думал.
(113) Потом – ничего, осмелел.
(114) Попытался даже заговорить с соседом, но тот читал газету, и так ему было интересно, что там, в газете, что уж послушать живого человека ему не хотелось.
(115) А Чудик хотел выяснить вот что он слышал, что в самолетах дают поесть.
(116) А что-то не несли.
(117) Ему очень хотелось поесть в самолете — ради любопытства.
(118) «Зажилили», – решил он.
(119) Стал смотреть вниз.
(120) Горы облаков внизу.
(121) Чудик почему-то не мог определенно сказать: красиво это или нет?
(122) А кругом говорили, что «ах, какая красота!».
(123) Он только ощутил вдруг глупейшее желание — упасть в них, в облака, как в вату.
(124) Ещё он подумал.
(125) «Почему же я не удивляюсь?
(126) Ведь подо мной чуть ли не пять километров».
(127) Мысленно отмерил эти пять километров на земле, поставил их «на попа» – чтоб удивиться, и не удивился.
(128) — Вот человек!..
(129) Придумал же, – сказал он соседу.
(130) Тот посмотрел на него, ничего не сказал, зашуршал опять газетой.
(131) — Пристегнитесь ремнями! – сказала миловидная молодая женщина.
(132) — Идём на посадку.
(133) Чудик послушно застегнул ремень.
(134) А сосед – ноль внимания.
(135) Чудик осторожно тронул его.
(136) — Велят ремень застегнуть.
(137) — Ничего, – сказал сосед, отложил газету, откинулся на спинку сиденья и сказал, словно вспоминая что-то: – Дети — цветы жизни, их надо сажать головками вниз.
(138) — Как это? – не понял Чудик.
(139) Читатель громко засмеялся и больше не стал говорить.
(140) Быстро стали снижаться.
(141) Вот уже земля — рукой подать, стремительно летит назад.
(142) А толчка все нет.
(143) Как потом объяснили знающие люди, летчик «промазал».
(144) Наконец толчок, и всех начинает так швырять, что послышался зубовный стук и скрежет.
(145) Это читатель с газетой сорвался с места, боднул Чудика лысой головой, потом приложился к иллюминатору, потом очутился на полу.
(146) За всё это время он не издал ни одного звука.
(147) И все вокруг тоже молчали – это поразило Чудика.
(148) Он тоже молчал.
(149) Стали.
(150) Первые, кто опомнился, глянули в иллюминаторы и обнаружили, что самолет – на картофельном поле.
(151) Из пилотской кабины вышел мрачноватый летчик и пошел к выходу.
(152) Кто-то осторожно спросил его.
(153) — Мы, кажется, в картошку сели?
(154) — Что, сами не видите, – ответил летчик.
(155) Страх схлынул, и наиболее весёлые уже пробовали робко острить.
(156) Лысый читатель искал свою искусственную челюсть.
(157) Чудик отстегнул ремень и тоже стал искать.
(158) — Эта?! – радостно воскликнул он, и подал.
(159) У читателя даже лысина побагровела.
(160) — Почему обязательно надо руками трогать? – закричал он шепеляво.
(161) Чудик растерялся.
(162) — А чем же?..
(163) — Где я её кипятить буду?!
(164) Где?!
(165) Этого Чудик тоже не знал.
(166) — Поедемте со мной? – предложил он.
(167) — У меня тут брат живёт.
(168) Вы опасаетесь, что я туда микробов занес?
(169) У меня их нету…
(170) Читатель удивленно посмотрел на Чудика и перестал кричать.
(171) В аэропорту Чудик написал телеграмму жене:
«Приземлились.
(172) Ветка сирени упала на грудь, милая Груша меня не забудь.
(173) Васятка».
(174) Телеграфистка, строгая сухая женщина, прочитав телеграмму, предложила:
— Составьте иначе.
(175) Вы – взрослый человек, не в детсаде.
(176) — Почему? – спросил Чудик.
(177) — Я ей всегда так пишу в письмах.
(178) Это же моя жена!..
(179) Вы, наверно, подумали…
(180) — В письмах можете писать что угодно, а телеграмма – это вид связи.
(181) Это открытый текст.
(182) Чудик переписал.
(183) «Приземлились.
(184) Всё в порядке.
(185) Васятка».
(186) Телеграфистка сама исправила два слова: «Приземлились» и «Васятка» Стало: «Долетели.
(187) Василий».
(188) — «Приземлились».
(189) Вы что, космонавт, что ли?
(190) — Ну, ладно, – сказал Чудик.
(191) — Пусть так будет.
(192) …Знал Чудик, есть у него брат Дмитрий, трое племянников…
(193) О том, что должна ещё быть сноха, как-то не думалось.
(194) Он никогда не видел её.
(195) А именно она-то, сноха, все испортила, весь отпуск.
(196) Она почему-то сразу невзлюбила Чудика.
(197) Выпили вечером с братом, и Чудик запел дрожащим голосом:
Тополя-а-а.
(198) Софья Ивановна, сноха, выглянула из другой комнаты, спросила зло:
— А можно не орать?
(199) Вы же не на вокзале, верно? – и хлопнула дверью.
(200) Брату Дмитрию стало неловко.
(201) — Это… там ребятишки спят.
(202) Вообще-то она хорошая.
(203) Ещё выпили.
(204) Стали вспоминать молодость, мать, отца.
(205) — А помнишь? – радостно спрашивал брат Дмитрий.
(206) — Хотя, кого ты там помнишь!
(207) Грудной был.
(208) Меня оставят с тобой, а я тебя зацеловывал.
(209) Один раз ты посинел даже.
(210) Попадало мне за это.
(211) Потом уже не стали оставлять.
(212) И всё равно, только отвернутся, я около тебя — опять целую.
(213) Черт знает, что за привычка была.
(214) У самого-то ещё сопли по колена, а уж… это… с поцелуями…
(215) — А помнишь?! – тоже вспомнил Чудик.
(216) — Как ты меня…
(217) — Вы прекратите орать? – опять спросила Софья Ивановна совсем зло, нервно.
(218) — Кому нужно слушать эти ваши разные сопли да поцелуи?
(219) Туда же — разговорились.
(220) — Пойдём на улицу, – сказал Чудик.
(221) Вышли на улицу, сели на крылечке.
(222) — А помнишь? – продолжал Чудик.
(223) Но тут с братом Дмитрием что-то случилось: он заплакал и стал колотить кулаком по колену.
(224) — Вот она, моя жизнь!
(225) Видел?
(226) Сколько злости в человеке!..
(227) Сколько злости!
(228) Чудик стал успокаивать брата.
(229) — Брось, не расстраивайся.
(230) Не надо.
(231) Никакие они не злые, они – психи.
(232) У меня такая же.
(233) — Ну чего вот невзлюбила?!!
(234) За што?
(235) Ведь она невзлюбила тебя…
(236) А за што?
(237) Тут только понял Чудик, что — да, невзлюбила его сноха.
(238) А за что действительно?
(239) — А вот за то, што ты – никакой не ответственный, не руководитель.
(240) Знаю я её, дуру.
(241) Помешалась на своих ответственных.
(242) А сама-то кто!
(243) Буфетчица в управлении, шишка на ровном месте.
(244) Насмотрится там и начинает...
(245) Она и меня-то тоже ненавидит – что я не ответственный, из деревни.
(246) — В каком управлении-то?
(247) — В этом… горно…
(248) Не выговорить сейчас.
(249) А зачем выходить было?
(250) Што она, не знала, што ли?
(251) Тут и Чудика задело за живое.
(252) — А в чём дело, вообще-то? – громко спросил он, не брата, кого-то ещё.
(253) — Да если хотите знать, почти все знаменитые люди вышли из деревни.
(254) Как в черной рамке, так смотришь – выходец из деревни.
(255) Надо газеты читать!..
(256) Што ни фигура, понимаешь, так — выходец, рано пошел работать.
(257) — А сколько я ей доказывал в деревне-то люди лучше, незаносистые.
(258) — А Степана-то Воробьева помнишь?
(259) Ты ж знал его.
(260) — Знал, как же.
(261) — Уже там куда деревня!..
(262) А – пожалуйста: Герой Советского Союза.
(263) Девять танков уничтожил.
(264) На таран шёл.
(265) Матери его теперь пожизненно пенсию будут шестьдесят рублей платить.
(266) А разузнали только недавно, считали — без вести…
(267) — А Максимов Илья!..
(268) Мы ж вместе уходили.
(269) Пожалуйста — кавалер Славы трех степеней.
(270) Но про Степана ей не говори...
(271) Не надо.
(272) — Ладно.
(273) А этот-то!..
(274) Долго ещё шумели возбужденные братья.
(275) Чудик даже ходил около крыльца и размахивал руками.
(276) — Деревня, видите ли!..
(277) Да там один воздух чего стоит!
(278) Утром окно откроешь – как, скажи, обмоет тебя всего.
(279) Хоть пей его – до того свежий да запашистый, травами разными пахнет, цветами разными…
(280) Потом они устали.
(281) — Крышу-то перекрыл? – спросил старший брат негромко.
(282) — Перекрыл – Чудик тоже тихо вздохнул – Веранду построил – любо глядеть.
(283) Выйдешь вечером на веранду... начинаешь фантазировать: вот бы мать с отцом были бы живые, ты бы с ребятишками приехал – сидели бы все на веранде, чай с малиной попивали.
(284) Малины нынче уродилось пропасть.
(285) Ты, Дмитрий, не ругайся с ней, а то она хуже невзлюбит.
(286) А я как-нибудь поласковей буду, она, глядишь, отойдёт.
(287) — А ведь сама из деревни! – как-то тихо и грустно изумился Дмитрий.
(288) — А вот…
(289) Детей замучила, дура одного на пианинах замучила, другую в фигурное катание записала.
(290) Сердце кровью обливается, а – не скажи, сразу ругань.
(291) — Ммх!.. – опять возбудился Чудик.
(292) — Никак не понимаю эти газеты вот, мол, одна такая работает в магазине — грубая.
(293) Эх, вы!.. а она домой придёт – такая же.
(294) Вот где горе-то!
(295) И я не понимаю! – Чудик тоже стукнул кулаком по колену.
(296) — Не понимаю: почему они стали злые?
(297) Когда утром Чудик проснулся, никого в квартире не было; брат Дмитрий ушёл на работу, сноха тоже, дети, постарше, играли во дворе, маленького отнесли в ясли.
(298) Чудик прибрал постель, умылся и стал думать, что бы такое приятное сделать снохе.
(299) Тут на глаза ему попалась детская коляска.
(300) «Эге! – подумал Чудик.
(301) — Разрисую-ка я её».
(302) Он дома так разрисовал печь, что все дивились.
(303) Нашёл ребячьи краски, кисточку и принялся за дело.
(304) Через час все было кончено; коляску не узнать.
(305) По верху колясочки Чудик пустил журавликов — стайку уголком, по низу — цветочки разные, травку-муравку, пару петушков, цыпляток…
(306) Осмотрел коляску со всех сторон — загляденье.
(307) Не колясочка, а игрушка.
(308) Представил, как будет приятно изумлена сноха, усмехнулся.
(309) — А ты говоришь — деревня.
(310) Чудачка.
(311) — Он хотел мира со снохой.
(312) — Ребёночек-то как в корзиночке будет.
(313) Весь день Чудик ходил по городу, глазел на витрины.
(314) Купил катер племяннику, хорошенький такой катерок, белый, с лампочкой.
(315) «Я его тоже разрисую», – думал.
(316) Часов в 6 Чудик пришел к брату.
(317) Взошёл на крыльцо и услышал, что брат Дмитрий ругается с женой.
(318) Впрочем, ругалась жена, а брат Дмитрий только повторял:
— Да ну, что тут!..
(319) Да ладно…
(320) Сонь…
(321) Ладно уж…
(322) — Чтоб завтра же этого дурака не было здесь! – кричала Софья Ивановна.
(323) — Завтра же пусть уезжает!
(324) — Да ладно тебе!..
(325) Сонь…
(326) — Не ладно!
(327) Не ладно!
(328) Пусть не дожидается – выкину его чемодан к чертовой матери, и всё!
(329) Чудик поспешил сойти с крыльца…
(330) А дальше не знал, что делать.
(331) Опять ему стало больно.
(332) Когда его ненавидели, ему было очень больно.
(333) И страшно.
(334) Казалось: ну, теперь всё, зачем же жить?
(335) И хотелось куда-нибудь уйти подальше от людей, которые ненавидят его или смеются.
(336) — Да почему же я такой есть-то? – горько шептал он, сидя в сарайчике.
(337) — Надо бы догадаться: не поймёт ведь она, не поймёт народного творчества.
(338) Он досидел в сарайчике дотемна.
(339) И сердце всё болело.
(340) Потом пришел брат Дмитрий.
(341) Не удивился — как будто знал, что брат Василий давно уж сидит в сарайчике.
(342) — Вот… – сказал он.
(343) — Это… опять расшумелась.
(344) Коляску-то… не надо бы уж.
(345) — Я думал, ей поглянется.
(346) Поеду я, братка.
(347) Брат Дмитрий вздохнул…
(348) И ничего не сказал.
(349) Домой Чудик приехал, когда шёл ясный парной дождик.
(350) Чудик вышел из автобуса, снял новые ботинки, побежал по теплой мокрой земле — в одной руке чемодан, в другой ботинки.
(351) Подпрыгивал и пел громко:
Тополя-а а, тополя а…
(352) С одного края небо уже очистилось, голубело, и близко где-то было солнышко.
(353) И дождик редел, шлёпал крупными каплями в лужи; в них вздувались и лопались пузыри.
(354) В одном месте Чудик поскользнулся, чуть не упал.
(355) Звали его — Василий Егорыч Князев.
(356) Было ему тридцать девять лет от роду.
(357) Он работал киномехаником в селе.
(358) Обожал сыщиков и собак.
(359) В детстве мечтал быть шпионом.
(В. М. Шукшин)