Передо мной текст Василия Макаровича Шукшина, и я задумываюсь над вопросом, который, несомненно, волновал автора: почему душевно чуткий, искренний человек так часто оказывается непонятым и одиноким в мире практичной, а подчас и чёрствой повседневности? Именно эта проблема отчуждения «чудика» от окружающих проходит красной нитью через весь рассказ.
Позиция автора, выраженная не прямо, а через всю систему образов и поступков героя, заключается в следующем: общество, поглощенное формальностями, условностями и мелким тщеславием, зачастую не готово принять открытую, наивную и добрую душу. Такой человек, лишённый лукавства и расчёта, воспринимается как неудобный, странный, а его искренность вызывает у окружающих лишь раздражение или насмешку. Шукшин с глубокой симпатией и грустью рисует портрет своего героя, подчёркивая, что его чудачество — это не недостаток, а проявление живой, незамутнённой человечности, которая, увы, стала редкостью.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Первая история, случившаяся с Чудиком в магазине, ярко иллюстрирует его природную непосредственность и доброту. Обнаружив на полу пятидесятирублевую купюру, он не просто поднимает её, а пытается «повеселее, поостроумнее» обратить на неё внимание очереди: «Хорошо живёте, граждане! У нас, например, такими бумажками не швыряются». Этот поступок продиктован не желанием выделиться, а искренним, почти детским желанием разрядить обстановку и честно найти хозяина. Однако, осознав, что потерял свои собственные деньги, герой не решается их забрать, мучаясь от стыда за возможные подозрения окружающих: «Нет, не пересилить себя – не протянуть руку за проклятой бумажкой. Могут ещё и не отдать». Этот пример свидетельствует о крайней ранимости и болезненной совестливости Чудика, которая ставит его в невыгодное положение в мире, где такие качества не в цене.
Второй эпизод, уже в доме брата, показывает, как эта внутренняя чистота наталкивается на стену полного непонимания и даже неприязни. Желая помириться со снохой, которая его «сразу невзлюбила», Чудик решает сделать ей приятное — разрисовать детскую коляску «журавликами», «цветочками», «петушками». Для него это естественный порыв творческой души, желание привнести красоту: «Осмотрел коляску со всех сторон — загляденье. Не колясочка, а игрушка. Представил, как будет приятно изумлена сноха». Однако реакция Софьи Ивановны оказывается диаметрально противоположной и разрушительной: «Чтоб завтра же этого дурака не было здесь!». Этим автор подводит нас к мысли о том, что прагматичный, «ответственный» мир видит в подобных проявлениях лишь глупость и чудачество, не способен оценить простую человеческую сердечность.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это причинно-следственная связь. В первом случае мы видим внутреннюю причину конфликта Чудика с миром: его природная, идущая от сердца честность и совестливость вступают в противоречие с общественными условностями и подозрительностью. Во втором случае становится очевидным следствие этого противоречия: его искренние попытки сделать добро и наладить контакт воспринимаются в штыки и приводят к горькому финалу — изгнанию. Именно благодаря этому контрасту между мотивами героя и реакцией на них окружающих формируется горькое представление о трагическом одиночестве прекраснодушного человека в суетном мире.
Я полностью согласен с позицией Шукшина. Действительно, душевная тонкость и открытость слишком часто становятся мишенью для насмешек или агрессии со стороны тех, кто разучился понимать простые чувства. Например, вспоминается герой повести А.С. Пушкина «Станционный смотритель» Самсон Вырин. Его искренняя, всепоглощающая отеческая любовь к дочери, его горе и беспомощность тоже не находят отклика в сердцах проезжающих — для них он всего лишь мелкий чиновник, объект для раздражения или снисходительной жалости. Как и Чудик, он оказывается один на один со своим страданием в мире, где царит равнодушие.
Итак, Василий Шукшин в своем рассказе с болью и любовью показывает драму «маленького человека», чья беда не в социальном статусе, а в уязвимости его души. Проблема, поднятая писателем, вечна: обществу, чтобы не очерстветь, необходимо учиться видеть и ценить тех, кто, подобно Чудику, сохраняет в себе способность удивляться миру, творить добро просто так, по велению сердца, а не расчёта. Их «чудачество» — это не отклонение от нормы, а, возможно, утраченная норма самой человечности.
(21)…Долго собирались – до полуночи. (22)А рано утром Чудик шагал с чемоданом по селу. (23)— На Урал! (24)На Урал! – отвечал он на вопрос: куда это он собрался? (25)— Проветриться надо! (26)При этом круглое мясистое лицо его, круглые глаза выражали в высшей степени плевое отношение к дальним дорогам – они его не пугали. (27)— На Урал! (28)Но до Урала было ещё далеко. (29)Пока что он благополучно доехал до районного города, где предстояло ему взять билет и сесть на поезд. (30)Времени оставалось много. (31)Чудик решил пока накупить подарков племяшам — конфет, пряников… (32)Зашёл в продовольственный магазин, пристроился в очередь. (33)Впереди него стоял мужчина в шляпе, а впереди шляпы — полная женщина с крашеными губами. (34)Женщина негромко, быстро, горячо говорила шляпе:
— Представляете, насколько надо быть грубым, бестактным человеком! (35)У него склероз, хорошо, у него уже семь лет склероз, однако никто не предлагал ему уходить на пенсию. (36)А этот – без году неделя руководит коллективом – и уже: «Может, вам, Александр Семеныч, лучше на пенсию?». (37)Нах-хал! (38)Шляпа поддакивала. (39)— Да, да… (40)Они такие теперь. (41)Подумаешь, склероз. (42)А Сумбатыч?.. (43)Тоже последнее время текст не держал. (44)А эта, как её?.. (45)Чудик уважал городских людей. (46)Не всех, правда: хулиганов и продавцов не уважал. (47)Побаивался. (48)Подошла его очередь. (49)Он купил конфет, пряников, три плитки шоколада. (50)И отошёл в сторонку, чтобы уложить все в чемодан. (51)Раскрыл чемодан на полу, стал укладывать… (52)Что-то глянул на полу-то, а у прилавка, где очередь, лежит в ногах у людей пятидесятирублевая бумажка. (53)Этакая зеленая дурочка, лежит себе, никто её не видит. (54)Чудик даже задрожал от радости, глаза загорелись. (55)Второпях, чтоб его не опередил кто-нибудь, стал быстро соображать, как бы повеселее, поостроумнее сказать этим, в очереди, про бумажку. (56)— Хорошо живёте, граждане! – сказал он громко и весело. (57)На него оглянулись. (58)— У нас, например, такими бумажками не швыряются. (59)Тут все немного поволновались. (60)Это ведь не тройка, не пятерка — пятьдесят рублей, полмесяца работать надо. (61)А хозяина бумажки – нет. (62)«Наверно, тот, в шляпе», – догадался Чудик. (63)Решили положить бумажку на видное место на прилавке. (64)— Сейчас прибежит кто-нибудь, – сказала продавщица. (65)Чудик вышел из магазина в приятнейшем расположении духа. (66)Все думал, как это у него легко, весело получилось: «У нас, например, такими бумажками, не швыряются!». (67)Вдруг его точно жаром всего обдало: он вспомнил, что точно такую бумажку и ещё двадцатипятирублевую ему дали в сберкассе дома. (68)Двадцатипятирублевую он сейчас разменял, пятидесятирублевая должна быть в кармане… (69)Сунулся в карман – нету. (70)Туда-сюда – нету. (71)— Моя была бумажка-то! – громко сказал Чудик. (72)— Мать твою так-то!.. (73)Моя бумажка-то. (74)Под сердцем даже как-то зазвенело от горя. (75)Первый порыв был пойти и сказать: «Граждане, моя бумажка-то. (76)Я их две получил в сберкассе – одну двадцатипятирублевую, другую полусотельную. (77)Одну, двадцатипятирублевую, сейчас разменял, а другой – нету». (78)Но только он представил, как он огорошит всех этим своим заявлением, как подумают многие «Конечно, раз хозяина не нашлось, он и решил прикарманить». (79)Нет, не пересилить себя – не протянуть руку за проклятой бумажкой. (80)Могут ещё и не отдать. (81)— Да почему же я такой есть-то? – вслух горько рассуждал Чудик. (82)— Что теперь делать?.. (83)Надо было возвращаться домой. (84)Подошёл к магазину, хотел хоть издали посмотреть на бумажку, постоял у входа… (85)И не вошёл. (86)Совсем больно станет. (87)Сердце может не выдержать. (88)Ехал в автобусе и негромко ругался – набирался духу предстояло объяснение с женой. (89)Сняли с книжки ещё пятьдесят рублей. (90)Чудик, убитый своим ничтожеством, которое ему опять разъясняла жена (она даже пару раз стукнула его шумовкой по голове), ехал в поезде. (91)Но постепенно горечь проходила. (92)Мелькали за окном леса, перелески, деревеньки… (93)Входили и выходили разные люди, рассказывались разные истории. (94)Чудик тоже одну рассказал какому-то интеллигентному товарищу, когда стояли в тамбуре, курили. (95)— У нас в соседней деревне один дурак тоже… (96)Схватил головешку – и за матерью. (97)Пьяный. (98)Она бежит от него и кричит. (99)«Руки, кричит, руки-то не обожги, сынок!». (100)О нём же и заботится… (101)А он прёт, пьяная харя. (102)На мать. (103)Представляете, каким надо быть грубым, бестактным… (104)— Сами придумали? – строго спросил интеллигентный товарищ, глядя на Чудика поверх очков. (105)— Зачем? – не понял тот. (106)— У нас за рекой, деревня Раменское… (107)Интеллигентный товарищ отвернулся к окну и больше не говорил. (108)После поезда Чудику надо было ещё лететь местным самолетом полтора часа. (109)Он когда-то летал разок. (110)Давно. (111)Садился в самолет не без робости. (112)«Неужели в нём за полтора часа ни один винтик не испортится!» – думал. (113)Потом – ничего, осмелел. (114)Попытался даже заговорить с соседом, но тот читал газету, и так ему было интересно, что там, в газете, что уж послушать живого человека ему не хотелось. (115)А Чудик хотел выяснить вот что он слышал, что в самолетах дают поесть. (116)А что-то не несли. (117)Ему очень хотелось поесть в самолете — ради любопытства. (118)«Зажилили», – решил он. (119)Стал смотреть вниз. (120)Горы облаков внизу. (121)Чудик почему-то не мог определенно сказать: красиво это или нет? (122)А кругом говорили, что «ах, какая красота!». (123)Он только ощутил вдруг глупейшее желание — упасть в них, в облака, как в вату. (124)Ещё он подумал. (125)«Почему же я не удивляюсь? (126)Ведь подо мной чуть ли не пять километров». (127)Мысленно отмерил эти пять километров на земле, поставил их «на попа» – чтоб удивиться, и не удивился. (128)— Вот человек!.. (129)Придумал же, – сказал он соседу. (130)Тот посмотрел на него, ничего не сказал, зашуршал опять газетой. (131)— Пристегнитесь ремнями! – сказала миловидная молодая женщина. (132)— Идём на посадку. (133)Чудик послушно застегнул ремень. (134)А сосед – ноль внимания. (135)Чудик осторожно тронул его. (136)— Велят ремень застегнуть. (137)— Ничего, – сказал сосед, отложил газету, откинулся на спинку сиденья и сказал, словно вспоминая что-то: – Дети — цветы жизни, их надо сажать головками вниз. (138)— Как это? – не понял Чудик. (139)Читатель громко засмеялся и больше не стал говорить. (140)Быстро стали снижаться. (141)Вот уже земля — рукой подать, стремительно летит назад. (142)А толчка все нет. (143)Как потом объяснили знающие люди, летчик «промазал». (144)Наконец толчок, и всех начинает так швырять, что послышался зубовный стук и скрежет. (145)Это читатель с газетой сорвался с места, боднул Чудика лысой головой, потом приложился к иллюминатору, потом очутился на полу. (146)За всё это время он не издал ни одного звука. (147)И все вокруг тоже молчали – это поразило Чудика. (148)Он тоже молчал. (149)Стали. (150)Первые, кто опомнился, глянули в иллюминаторы и обнаружили, что самолет – на картофельном поле. (151)Из пилотской кабины вышел мрачноватый летчик и пошел к выходу. (152)Кто-то осторожно спросил его. (153)— Мы, кажется, в картошку сели? (154)— Что, сами не видите, – ответил летчик. (155)Страх схлынул, и наиболее весёлые уже пробовали робко острить. (156)Лысый читатель искал свою искусственную челюсть. (157)Чудик отстегнул ремень и тоже стал искать. (158)— Эта?! – радостно воскликнул он, и подал. (159)У читателя даже лысина побагровела. (160)— Почему обязательно надо руками трогать? – закричал он шепеляво. (161)Чудик растерялся. (162)— А чем же?.. (163)— Где я её кипятить буду?! (164)Где?! (165)Этого Чудик тоже не знал. (166)— Поедемте со мной? – предложил он. (167)— У меня тут брат живёт. (168)Вы опасаетесь, что я туда микробов занес? (169)У меня их нету… (170)Читатель удивленно посмотрел на Чудика и перестал кричать. (171)В аэропорту Чудик написал телеграмму жене:
«Приземлились. (172)Ветка сирени упала на грудь, милая Груша меня не забудь. (173)Васятка». (174)Телеграфистка, строгая сухая женщина, прочитав телеграмму, предложила:
— Составьте иначе. (175)Вы – взрослый человек, не в детсаде. (176)— Почему? – спросил Чудик. (177)— Я ей всегда так пишу в письмах. (178)Это же моя жена!.. (179)Вы, наверно, подумали… (180)— В письмах можете писать что угодно, а телеграмма – это вид связи. (181)Это открытый текст. (182)Чудик переписал. (183)«Приземлились. (184)Всё в порядке. (185)Васятка». (186)Телеграфистка сама исправила два слова: «Приземлились» и «Васятка» Стало: «Долетели. (187)Василий». (188)— «Приземлились». (189)Вы что, космонавт, что ли? (190)— Ну, ладно, – сказал Чудик. (191)— Пусть так будет.
(192)…Знал Чудик, есть у него брат Дмитрий, трое племянников… (193)О том, что должна ещё быть сноха, как-то не думалось. (194)Он никогда не видел её. (195)А именно она-то, сноха, все испортила, весь отпуск. (196)Она почему-то сразу невзлюбила Чудика. (197)Выпили вечером с братом, и Чудик запел дрожащим голосом:
Тополя-а-а. (198)Софья Ивановна, сноха, выглянула из другой комнаты, спросила зло:
— А можно не орать? (199)Вы же не на вокзале, верно? – и хлопнула дверью. (200)Брату Дмитрию стало неловко. (201)— Это… там ребятишки спят. (202)Вообще-то она хорошая. (203)Ещё выпили. (204)Стали вспоминать молодость, мать, отца. (205)— А помнишь? – радостно спрашивал брат Дмитрий. (206)— Хотя, кого ты там помнишь! (207)Грудной был. (208)Меня оставят с тобой, а я тебя зацеловывал. (209)Один раз ты посинел даже. (210)Попадало мне за это. (211)Потом уже не стали оставлять. (212)И всё равно, только отвернутся, я около тебя — опять целую. (213)Черт знает, что за привычка была. (214)У самого-то ещё сопли по колена, а уж… это… с поцелуями… (215)— А помнишь?! – тоже вспомнил Чудик. (216)— Как ты меня… (217)— Вы прекратите орать? – опять спросила Софья Ивановна совсем зло, нервно. (218)— Кому нужно слушать эти ваши разные сопли да поцелуи? (219)Туда же — разговорились. (220)— Пойдём на улицу, – сказал Чудик. (221)Вышли на улицу, сели на крылечке. (222)— А помнишь? – продолжал Чудик. (223)Но тут с братом Дмитрием что-то случилось: он заплакал и стал колотить кулаком по колену. (224)— Вот она, моя жизнь! (225)Видел? (226)Сколько злости в человеке!.. (227)Сколько злости! (228)Чудик стал успокаивать брата. (229)— Брось, не расстраивайся. (230)Не надо. (231)Никакие они не злые, они – психи. (232)У меня такая же. (233)— Ну чего вот невзлюбила?!! (234)За што? (235)Ведь она невзлюбила тебя… (236)А за што? (237)Тут только понял Чудик, что — да, невзлюбила его сноха. (238)А за что действительно? (239)— А вот за то, што ты – никакой не ответственный, не руководитель. (240)Знаю я её, дуру. (241)Помешалась на своих ответственных. (242)А сама-то кто! (243)Буфетчица в управлении, шишка на ровном месте. (244)Насмотрится там и начинает... (245)Она и меня-то тоже ненавидит – что я не ответственный, из деревни. (246)— В каком управлении-то? (247)— В этом… горно… (248)Не выговорить сейчас. (249)А зачем выходить было? (250)Што она, не знала, што ли? (251)Тут и Чудика задело за живое. (252)— А в чём дело, вообще-то? – громко спросил он, не брата, кого-то ещё. (253)— Да если хотите знать, почти все знаменитые люди вышли из деревни. (254)Как в черной рамке, так смотришь – выходец из деревни. (255)Надо газеты читать!.. (256)Што ни фигура, понимаешь, так — выходец, рано пошел работать. (257)— А сколько я ей доказывал в деревне-то люди лучше, незаносистые. (258)— А Степана-то Воробьева помнишь? (259)Ты ж знал его. (260)— Знал, как же. (261)— Уже там куда деревня!.. (262)А – пожалуйста: Герой Советского Союза. (263)Девять танков уничтожил. (264)На таран шёл. (265)Матери его теперь пожизненно пенсию будут шестьдесят рублей платить. (266)А разузнали только недавно, считали — без вести… (267)— А Максимов Илья!.. (268)Мы ж вместе уходили. (269)Пожалуйста — кавалер Славы трех степеней. (270)Но про Степана ей не говори... (271)Не надо. (272)— Ладно. (273)А этот-то!.. (274)Долго ещё шумели возбужденные братья. (275)Чудик даже ходил около крыльца и размахивал руками. (276)— Деревня, видите ли!.. (277)Да там один воздух чего стоит! (278)Утром окно откроешь – как, скажи, обмоет тебя всего. (279)Хоть пей его – до того свежий да запашистый, травами разными пахнет, цветами разными… (280)Потом они устали. (281)— Крышу-то перекрыл? – спросил старший брат негромко. (282)— Перекрыл – Чудик тоже тихо вздохнул – Веранду построил – любо глядеть. (283)Выйдешь вечером на веранду... начинаешь фантазировать: вот бы мать с отцом были бы живые, ты бы с ребятишками приехал – сидели бы все на веранде, чай с малиной попивали. (284)Малины нынче уродилось пропасть. (285)Ты, Дмитрий, не ругайся с ней, а то она хуже невзлюбит. (286)А я как-нибудь поласковей буду, она, глядишь, отойдёт. (287)— А ведь сама из деревни! – как-то тихо и грустно изумился Дмитрий. (288)— А вот… (289)Детей замучила, дура одного на пианинах замучила, другую в фигурное катание записала. (290)Сердце кровью обливается, а – не скажи, сразу ругань. (291)— Ммх!.. – опять возбудился Чудик. (292)— Никак не понимаю эти газеты вот, мол, одна такая работает в магазине — грубая. (293)Эх, вы!.. а она домой придёт – такая же. (294)Вот где горе-то! (295)И я не понимаю! – Чудик тоже стукнул кулаком по колену. (296)— Не понимаю: почему они стали злые? (297)Когда утром Чудик проснулся, никого в квартире не было; брат Дмитрий ушёл на работу, сноха тоже, дети, постарше, играли во дворе, маленького отнесли в ясли. (298)Чудик прибрал постель, умылся и стал думать, что бы такое приятное сделать снохе. (299)Тут на глаза ему попалась детская коляска. (300)«Эге! – подумал Чудик. (301)— Разрисую-ка я её». (302)Он дома так разрисовал печь, что все дивились. (303)Нашёл ребячьи краски, кисточку и принялся за дело. (304)Через час все было кончено; коляску не узнать. (305)По верху колясочки Чудик пустил журавликов — стайку уголком, по низу — цветочки разные, травку-муравку, пару петушков, цыпляток… (306)Осмотрел коляску со всех сторон — загляденье. (307)Не колясочка, а игрушка. (308)Представил, как будет приятно изумлена сноха, усмехнулся. (309)— А ты говоришь — деревня. (310)Чудачка. (311)— Он хотел мира со снохой. (312)— Ребёночек-то как в корзиночке будет. (313)Весь день Чудик ходил по городу, глазел на витрины. (314)Купил катер племяннику, хорошенький такой катерок, белый, с лампочкой. (315)«Я его тоже разрисую», – думал. (316)Часов в 6 Чудик пришел к брату. (317)Взошёл на крыльцо и услышал, что брат Дмитрий ругается с женой. (318)Впрочем, ругалась жена, а брат Дмитрий только повторял:
— Да ну, что тут!.. (319)Да ладно… (320)Сонь… (321)Ладно уж… (322)— Чтоб завтра же этого дурака не было здесь! – кричала Софья Ивановна. (323)— Завтра же пусть уезжает! (324)— Да ладно тебе!.. (325)Сонь… (326)— Не ладно! (327)Не ладно! (328)Пусть не дожидается – выкину его чемодан к чертовой матери, и всё! (329)Чудик поспешил сойти с крыльца… (330)А дальше не знал, что делать. (331)Опять ему стало больно. (332)Когда его ненавидели, ему было очень больно. (333)И страшно. (334)Казалось: ну, теперь всё, зачем же жить? (335)И хотелось куда-нибудь уйти подальше от людей, которые ненавидят его или смеются. (336)— Да почему же я такой есть-то? – горько шептал он, сидя в сарайчике. (337)— Надо бы догадаться: не поймёт ведь она, не поймёт народного творчества. (338)Он досидел в сарайчике дотемна. (339)И сердце всё болело. (340)Потом пришел брат Дмитрий. (341)Не удивился — как будто знал, что брат Василий давно уж сидит в сарайчике. (342)— Вот… – сказал он. (343)— Это… опять расшумелась. (344)Коляску-то… не надо бы уж. (345)— Я думал, ей поглянется. (346)Поеду я, братка. (347)Брат Дмитрий вздохнул… (348)И ничего не сказал. (349)Домой Чудик приехал, когда шёл ясный парной дождик. (350)Чудик вышел из автобуса, снял новые ботинки, побежал по теплой мокрой земле — в одной руке чемодан, в другой ботинки. (351)Подпрыгивал и пел громко:
Тополя-а а, тополя а… (352)С одного края небо уже очистилось, голубело, и близко где-то было солнышко. (353)И дождик редел, шлёпал крупными каплями в лужи; в них вздувались и лопались пузыри. (354)В одном месте Чудик поскользнулся, чуть не упал. (355)Звали его — Василий Егорыч Князев. (356)Было ему тридцать девять лет от роду. (357)Он работал киномехаником в селе. (358)Обожал сыщиков и собак. (359)В детстве мечтал быть шпионом.
(В. М. Шукшин)