(1)Я вырос в семье, где всё имело своё конкретное предназначение: посуда - это то, из чего едят и пьют, мебель - на чём сидят или спят, одежда - для тепла, а дом - чтобы в нём жить, и ни для чего более.
(2)Принцип, по которому мы жили, предполагал наличие необходимого и отсутствие того, без чего спокойно можно обойтись. (3)Правда, одно «излишество» у нас всё же было: книги. (4)Отца часто переводили с места на место, и мы привыкли собираться. (5)Все переезды, как правило, совершались внезапно, громом среди ясного неба. (6)Отец приходил со службы как обычно, и не с порога, не вдруг, а сняв сапоги, ремни и оружие, умывшись и сев за стол, припоминал, точно мимоходом.
(7)- Да! (8)Меня переводят. (9)Выезжаем послезавтра.
(10)И начинались сборы, лишённые лихорадочной суматохи, потому что каждый знал, что делать. (11)Мне полагалось укладывать книги, перевязывая их бечёвкой. (12)Возникла эта особая ответственность, когда я был ростом с ящик, но и тогда никто не проверял моей работы. (13)Родители старомодно считали, что недоверие унижает человеческую личность. (14)Это-то я теперь понял, что они так считали. (15)А тогда я осторожно снимал книги с полок, волок их к ящикам, старательно укладывал ряд за рядом. (16)И дело даже не в том, что мне доверяли упаковывать единственную ценность не только нашей семьи, но и вообще всего человечества. (17)Дело в том, что я физически, до пота и ломоты в неокрепших мускулах ощущал эту великую ценность. (18)Я по детскому опыту узнал весомость человеческого труда, завещанного людям на века. (19)И, становясь перед книгами на колени — иначе ведь не упакуешь, - я ещё бессознательно, ещё не понимая, но уже чувствуя, становился на колени перед светлыми гениями всех времен и народов. (20)Кажется, я так и остался стоять на коленях перед великой Литературой.
(По Б. Л. Васильеву)