Текст: С лёгкостью, которую я и не предполагал в себе, спустил я с постели ноги, сунул их в туфли, накинул серый, мерлушечий халат, лежавший подле, и отправился через нашу гостиную в бывшую спальню мамы.
(2) То, что я там увидел, сбило меня совсем с толку; я никак не предполагал ничего подобного и остановился как вкопанный на пороге.
(3) Там сидел седой-преседой старик, с большой, ужасно белой бородой, и ясно было, что он давно уже там сидит.
(4) Он сидел не на постели, а на маминой скамеечке и только спиной опирался на кровать.
(5) Впрочем, он до того держал себя прямо, что, казалось, ему и не надо совсем никакой опоры, хотя, очевидно, был болен.
(6) На нём был, сверх рубашки, крытый меховой тулупчик, колена же его были прикрыты маминым пледом, а ноги в туфлях.
(7) Росту он, как угадывалось, был большого, широкоплеч, очень бодрого вида, несмотря на болезнь, хотя несколько бледен и худ, с продолговатым лицом, с густейшими волосами, но не очень длинными, лет же ему казалось за семьдесят.
(8) Подле него на столике, рукой достать, лежали три или четыре книги и серебряные очки.
(9) У меня хоть и ни малейшей мысли не было его встретить, но я в тот же миг угадал, кто он такой, только всё ещё сообразить не мог, каким это образом он просидел эти все дни, почти рядом со мной, так тихо, что я до сих пор ничего не расслышал.
(10) Он не шевельнулся, меня увидев, но пристально и молча глядел на меня, так же как я на него, с тою разницею, что я глядел с непомерным удивлением, а он без малейшего.
(11) Напротив, как бы рассмотрев меня всего, до последней черты, в эти пять или десять секунд молчания, он вдруг улыбнулся и даже тихо и неслышно засмеялся, и хоть смех прошёл скоро, но светлый, весёлый след его остался в его лице и, главное, в глазах, очень голубых, лучистых, больших, но с опустившимися и припухшими от старости веками, и окружённых бесчисленными крошечными морщинками.
(12) Этот смех его всего более на меня подействовал.
(13) Я так думаю, что когда смеётся человек, то в большинстве случаев на него становится противно смотреть.
(14) Чаще всего в смехе людей обнаруживается нечто пошлое, нечто как бы унижающее смеющегося, хотя сам смеющийся почти всегда ничего не знает о впечатлении, которое производит.
(15) Точно так же не знает, как и вообще все не знают, каково у них лицо, когда они спят.
(16) У иного спящего лицо и во сне умное, а у другого, даже и умного, во сне лицо становится очень глупым и потому смешным.
(17) Я не знаю, отчего это происходит: я хочу только сказать, что смеющийся, как и спящий, большею частью ничего не знает про своё лицо.
(18) Чрезвычайное множество людей не умеют совсем смеяться.
(19) Впрочем, тут уметь нечего: это — дар, и его не выделаешь.
(20) Выделаешь разве лишь тем, что перевоспитаешь себя, разовьёшь себя к лучшему и поборешь дурные инстинкты своего характера: тогда и смех такого человека, весьма вероятно, мог бы перемениться к лучшему.
(21) Смехом иной человек себя совсем выдаёт, и вы вдруг узнаёте всю его подноготную.
(22) Даже бесспорно умный смех бывает иногда отвратителен.
(23) Смех требует прежде всего искренности, а где в людях искренность?
(24) Смех требует беззлобия, а люди всего чаще смеются злобно.
(25) Искренний и беззлобный смех — это весёлость, а где в людях в наш век весёлость и умеют ли люди веселиться?
(26) Весёлость человека — это самая выдающая человека черта, с ногами и руками.
(27) Иной характер долго не раскусите, а рассмеётся человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони.
(28) Только с самым высшим и с самым счастливым развитием человек умеет веселиться сообщительно, то есть неотразимо и добродушно.
(29) Я не про умственное его развитие говорю, а про характер, про целое человека.
(30) Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеётся.
(31) Хорошо смеётся человек — значит хороший человек.