(1) Наш взвод форсировал по мелководью речку Вислоку, выбил из старинной панской усадьбы фашистов и закрепился на задах ее, за старым запущенным парком.
(2) По ту и по другую сторону головной аллеи парка, обсаженной серебристыми тополями вперемежку с ясенями и ореховыми деревьями, стояли всевозможные боги и богини из белого гипса и мрамора.
(3) При обстреле усадьбы пострадали не только дом и деревья, но и боги с богинями.
(4) особенно досталось одной богине.
(5) Она стояла в углублении парка, над каменной беседкой, увитой плющом.
(6) Она уже вся была издолблена осколками, а грудь одну у нее отшибло.
(7) Под грудью обнажились серое пятно и проволока, которая от сырости начала ржаветь.
(8) Богиня казалась раненной в живое тело, и ровно бы сочилась из нее кровь.
(9) Узбек, прибывший с пополнением, в свободное от дежурства время все ходил по аллее, все смотрел на побитых богов и богинь.
(10) Глаза его, и без того задумчивые, покрывались мглистою тоской.
(11) Особенно подолгу тосковал он у той богини и глядел, глядел на нее, Венерой называл, женщиной любви и радости именовал и читал стихи какие-то на русском и азиатском языках.
(12) Словом, чокнутый какой-то узбек в пехоту затесался, мы смеялись над ним, подтрунивали по-солдатски солоно, а то и грязно.
(13) Абдрашитов спокойно и скорбно относился к нашим словам, лишь покачивал головой, не то осуждая нас, не то нам сочувствуя.
(14) Вскоре по окопам прошел слух, будто Абдрашитов принялся ремонтировать скульптуру над фонтаном.
(15) Ходили удостовериться – правда, ползает на карачках Абдрашитов, собирает гипсовые осколки, очищает их от грязи носовым платком и на столике в беседке подбирает один к одному.
(16) Удивились солдаты и примолкли.
(17) Лишь ефрейтор Васюков ругался: «С такими фокусниками навоюешь!»
(18) Бегая по нитке связи, я не раз замечал копающегося в парке Абдрашитова.
(19) Маленький, с неумело обернутыми обмотками, он весь уж был в глине и гипсе, исхудал и почернел совсем и на мое бойкое «Салям алейкум!», тихо и виновато улыбаясь, отвечал: «Здравствуйте!»
(20) Я спрашивал его, ел ли он.
(21) Абдрашитов таращил черные отсутствующие глазки: «Что вы сказали?»
(22) Я говорил, чтобы он хоть прятался при обстреле – убьют ведь, а он отрешенно, с плохо скрытой досадой ронял: «Какое это имеет значение!»
(23) Потом к Абдрашитову присоединился хромой поляк в мятой шляпе, из-под которой выбивались седые волосы.
(24) Ефрейтор Васюков, свалившись вечером в окоп, таинственно сообщал нам:
-
(25) Шпиены!
(26) И узбек шпиен, и поляк.
(27) Сговор у них.
(28) Я подслушал в кустах: Роден, говорят, Ерза, Сузан и еще кто-то, Ван Кох или Ван Грог – фиг его знает.
(29) Немца одного поминали…
(30) Гадом мне быть, вот только я хвамилию не запомнил…
(31) По коду своему говорят, подлюги!
-
(32) Сам-то ты шпион! – рассмеялся младший лейтенант. –
(33) Они о великих творцах-художниках говорят.
(34) Пусть говорят.
(35) Богиню над фонтаном Абдрашитов и поляк починили.
(36) Началась артподготовка, и командир взвода приказал мне сматывать связь.
(37) Неслись снаряды надо мною с разноголосыми воплями, курлыканьем и свистом.
(38) Я как бежал с катушкой на шее, так и споткнулся, и мысли мои оборвались: богиня Венера стояла без головы, а поляк и узбек лежали, засыпанные белыми осколками и пылью гипса.
(39) Оба они были убиты.
(40) Лежало на боку ведерко, вывалилось из него серое тесто гипса, и стояла изувеченная, обезображенная богиня Венера.
(41) А у ног ее, в луже крови, лежали два человека – советский солдат и седовласый польский гражданин, пытавшиеся исцелить побитую красоту. ?
По Астафьеву В.