(1) За неделю до Рождества только в первый раз выпал снег; я пошёл в засеку по зайцам и возвращался без выстрела.
(2) На опушке знакомый лесник рубил ёлку.
(3) Поздоровались.
(4) Я пожалел, что он губит хорошее дерево.
—
(5) Всё равно она пропала...
(6) Вишь, вся лишаем пошла...
(7) Это вот от соседа набралась.
(8) И он кивнул на старую, большую ель, всю покрытую лишаями.
(9) Зелёные хвои уцелели только на концах ветвей и слегка на вершине; всё остальное было покрыто серым, кожистым мохом-лишаем, концы мелких сучьев отпали вместе с пожелтелыми мёртвыми хвоями.
(10) Кое-где отгнившая кора обнажала ствол, источенный червями.
—
(11) Ведь вот дерево-то издали и на вид богато и сильно, а только вокруг себя заразу пускает, заживо гниёт, другим во вред.
(12) Никому от него пользы нет: ни шишки с семечками, от коих другие ёлки пошли бы, да белочки кормились, ни смолки, что дух здоровый лесу даёт, ни хвойки муравьям на постройку — только гнилота одна.
(13) Растёт вот, богатым деревом считается по лесной описи, — и ни себе ни людям.
(14) И на стройку не пойдёт, червивая, и только в печь, если на корню не догниёт.
—
(15) Что ж, на базар повезёшь?
—
(16) Нет, разве мне можно?
(17) Так, по секрету, заказал Тихон Фомич для своего барина, Макария Петровича.
(18) Каждое Рождество ёлку себе ставит и сидит он перед ней один-одинёшенек...
(19) Хоть бы кого гостей на праздник позвал.
—
(20) Да, Макар Петрович гостей не любит!
—
(21) Умным себя почитает!
(22) В нашем городишке ему низко компании водить.
(23) Горд очень без толку.
(24) Живёт — копит.
(25) А на статуи ничего не жалеет.
—
(26) На какие?
—
(27) Статуи по всему свету ищет — собирает.
(28) Разные мраморные.
(29) Тыщами платит.
(30) Говорят, для славы себе.
(31) Полон дом их у него и все в ящиках — привезёт и не вынимает.
(32) И для чего он их покупает и бережёт — не поймёшь.
(33) Хоть бы на дела свои миллионы тратил.
(34) Ну, больницу бы, что ли, выстроил, бедным помогал.
(35) Всё бы живым людям зря погибать не давал.
(36) А то статуи...
* * *
(37) В рождественскую ночь всегда тёмные окна хор?м Макария Петровича Козлова были освещены, а у окон толпился народ.
(38) В лепном, золочёном зале сияла ёлка, отражая живые огни восковых свечей на гирляндах картонажей, бус, золотых и серебряных орехов.
(39) Я вмешался в толпу и слушал разговоры.
—
(40) Хоть бы наших ребятишек позвал.
(41) А то один, как сыч...
—
(42) Чего звать-то, там всё пустое...
(43) Нешто, думаешь, конфеты?
(44) Деревяшки в золотой бумаге для видимости.
—
(45) Идёт, идёт! — зашептали кругом.
(46) Из двери вышел в зал человек в чёрном сюртуке и белом галстуке и странно, по-женски, семеня ногами, подошёл к ёлке и остановился.
(47) Гладко причёсанный, усы и борода сбриты начисто, лицо одутловатое, без кровинки.
(48) Нагнул одну ветку, поднял с полу упавший кусочек воска и положил его опять на свечку подле светильни.
(49) Указательным пальцем левой руки поправил картонаж и точно так же симметрично дотронулся до него указательным пальцем правой руки, отойдя, сел в кресло и погрузился в созерцание, тихо крутя большими пальцами один вокруг другого то справа налево, то обратно.
(50) На его одутловатой фигуре складками лежал сюртук, и складки щёк одутловатого лица делали выражение недовольное и кислое, а глаза были тусклы и безжизненны.
—
(51) Стареет.
—
(52) Не живучи отжил.
—
(53) Мильоном мёртвым придавило, — шептали сзади меня.
(54) Целое гулянье составилось у козловских окон, и все наблюдали тишину, и даже ребятишки не шумели, а боязливо поглядывали на мерцающие огоньки догоравших свечей ёлки.
(55) Понемногу гасли одна за другой свечи...
(56) Темнел зал...
(57) Расходился народ к семьям встречать праздник, а Козлов сидел одиноко в кресле и тихо крутил пальцами, оцепенев в созерцании.
(58) Думал ли он, что эта утешающая его ёлка была срублена на опушке леса, где гниёт заживо большая ель, погубившая эту, и никому от той ели пользы нет?
(59) По крайней мере, мне, глядя на него, одинокого бобыля, подумалось: «Ни дать ни взять эта ель самая... Ни себе ни людям...»
(60) Ёлка догорала, и мрак окутывал золочёный зал и тёмную, осунувшуюся фигуру...
(61) В ночь под Рождество!
(По В.А. Гиляровскому*)
* Владимир Алексеевич Гиляровский (1853-1935) – русский и советский писатель, поэт, фельетонист, беллетрист, драматург, литературовед, журналист, краевед Москвы.