(1)Золотистым морем раскинулось поле спелой ржи — от самого косогора до далёкой синевы леса. (2)Полуденное солнце стояло в зените, обливая землю горячим светом, но над полем витал свежий дух скошенного хлеба и молодой полыни.
(3)Здесь, в этом безмерном просторе, трудилась крестьянская артель — мужчины с широкими спинами и загорелыми руками, женщины в светлых платках, подростки, уже приобщённые к нелёгкому делу жатвы. (4)Старик Архип, седобородый, с лицом, изрезанным морщинами, как старыми бороздами, шёл первым, мерно взмахивая косой. (5)За ним — сыновья, племянники, соседи: каждый знал своё место, каждый двигался в едином ритме, будто часть огромного живого механизма, созданного самой природой.
(6)В воздухе звенели косы, шелестела падающая рожь, а над полем, перекрывая все иные звуки, разливалась песня.
(7)— Ой ты, поле широкое, — затянул Архип низким, густым голосом, прости-прощай, родимое...
(8)Голос его, словно тяжёлый колокол, задал тон, и тотчас подхватили другие:
(9)— Прости-прощай, родимое, до новой весны, до нового хлеба...
(10)Песня лилась плавно, то вздымаясь, то опадая, как волны ржи под ветром.
(11)В ней не было ни горечи, ни жалоб — лишь тихая, мудрая покорность судьбе и благодарность земле за её дары.
(12)Женщины, связывающие снопы, вторили мужчинам негромкими, певучими голосами; даже мальчишки, таскающие вязанки, подтягивали, стараясь не сбиться с лада. (13)Солнце палило, пот струился по лицам, но никто не роптал. (14)В песне находила выход усталость, в ней же обреталась сила. (15)Каждый куплет — как вздох, как молитва, как признание в любви к этой земле, к её тяжёлому, но праведному труду.
(16)— Ой ты, матушка-рожь, ты нас кормишь, поишь, одеваешь... (17)Мы тебе поклоняемся, до самой земли припадаем...
(18)Женщины, склонившиеся над снопами, на миг поднимали головы, улыбались друг другу — и снова опускались к работе. (19)В их глазах светилась та особая, тихая радость, что рождается лишь в час общего труда, когда каждый чувствует себя частью чего-то большего, чем он сам.
(20)А песня текла дальше, переливаясь из голоса в голос, как ручей, что берёт начало в роднике и несёт свою воду к большой реке. (21)В ней слышались и шелест колосьев, и звон кос, и далёкий крик птицы над полем. (22)Она была как дыхание самой земли, как её голос, обращённый к небу.
(23)— Ой ты, небо синее, ты гляди на нас, не покидай... (24)Дай нам силы дожать, дай нам хлеба собрать...
(25)К вечеру, когда солнце склонилось к закату и поле заиграло багрянцем, песня стала тише, задумчивее.
(26)Люди работали уже не так споро, но в их движениях чувствовалась удовлетворённость: день был прожит не зря, рожь уложена в снопы, а завтра — новый день, новая работа. (27)Архип остановился, оперся на косу, посмотрел на поле, теперь уже не золотое, а алое, как закатное небо.
(28)— Хорошо попели, — сказал он, и в голосе его звучала та же тихая радость, что и в песне. (29)— Так и надо: с песней и работа легче, и душа светлее.
(30)И в ответ ему вновь поднялся хор голосов, негромкий, но крепкий, как сама земля:
(31)— Ой ты, поле широкое.... ты прости-прощай, родимое...
(32)И над полем, над лесом, над всей землёй разливалась эта песня — простая, вековая, как сама жизнь.
(По И. С. Тургеневу)