(1)Я люблю деревья. (2)Мне кажется, дерево - одно из самых благородных созданий природы. (3)Иногда я думаю, что дерево не просто благородный замысел природы, но замысел, призванный намекнуть нам на желательную форму нашей души, то есть такую форму, которая позволяет крепко держась за землю, смело подыматься к небесам.
(4)Миролюбивая мощь дерева учит нас доброте и бескорыстию. (5)Если дерево не плодоносит, если оно, так сказать, принадлежит к холостяцкому роду, то оно, по крайней мере, дарит нам свою тень в летнюю жару. (6)Само понятие о плодоносности деревьев связано с нашими эгоистическими соображениями. (7)В сущности, все деревья плодоносны, просто не всякий плод съедобен для человека.
(8)В жизни мне нравились многие деревья, и я, дойдя до зрелого возраста, храню о них самые нежные воспоминания.
(9)Я хорошо помню деревья из нашего городского, зажатого домами полуогорода-полусада. (10)Помню большую, медленно усыхающую (на детство хватило) грушу, с которой однажды я падал и, летя вдоль ствола, хватался за ветки, которые хотя и обламывались, но настолько притормозили мое падение, что я все-таки перед самой землей ухватился за крепкую ветку и удержался на ней.
(11)Помню большое дерево дикой хурмы, которое росло в этом же огороде, помню айву - крепкую, маленькую, узловатую, как мускулистый старичок, помню персиковое деревце, со стволом слабым и гибким, как девичий стан, помню инжировое дерево с лопоухими листьями и с плодами сладкими, как первородный грех.
(12)Но больше всех остальных деревьев я любил ореховое Абрево, росшее в котловине Сабида. (13)Это было огромное дерево с огромным дуплом, опаленное снизу наивными деревенскими комсомольцами тридцатых годов. (14)Они хотели его уничтожить, но сделали это достаточно безалаберно, а может быть, само дерево было слишком стойким сильным и не поддалось огню. (15)Кстати, задолго до этого в него ударила молния опалив, умертвила часть его ветвей, обращенных к востоку, но зато остальные ветки по-прежнему цвели и плодоносили, и не только орехами, но и виноградом "изабелла", лоза которой сначала прямо подымалась до первой ветки а потом могучими витками тянулась к вершине, по дороге разбрасывая свои плети со свисающими с них плотными виноградными гроздьями. (16)Было похоже, что убить этот могучий орех не смогли ни земные, ни небесные силы. (17)Он продолжал жить и плодоносить, и крестьяне, жившие поблизости, называли его молельным деревом и устраивали ему жертвоприношения, то есть резали козленка или барана у его подножья и тут же разделав тушку, варили мясо, съедали его всей семьей, а иногда и со случайными путниками, оказавшимися на нижнечегемской дороге.
(По Ф. А. Искандеру)