Осокин закрыл книгу и встал.
(2) Море голов сразу всколыхну- лось, со стен и с потолка с оглушительным треском как будто посыпа- лась штукатурка: это загремели рукоплескания 3) Овации и вызовы тянулись долго.
(4) Осокин читал ещё три раза и, наконец, объявил, что у него нет больше голоса
(5) Вечер кончился.
(6) Толпа густым потоком повалила к выходу
(7) Осокин спускался в толпе по лестнице.
(8) Вдруг наверху, околе перил, какой-то молодой мужской голос крикнул на всю лестницу Осо-окин!.
9) Словно искра пробежала по всей веренице; раздался взрыв оглу- шительных рукоплесканий.
(10) Со всех сторон кричали:
- Спасибо..
(11) Спасибо вам!
(12) Рукоплескания становились гуще, сильнее и настойчивее
(13) Толпа остановилась и оборотилась к Осокину, загораживая ему дорогу.
(14) Все как будто ждали, чтоб Осокин сказал что-нибудь
(5) Осокин всё больше бледнел и молчал.
(6) Что ему было сказать?
(17) Он знал, что втаких случаях следовало дрожашим от волне ния голосом ОбъявитЬ, что эта минута — лучшая вего жизНи, что она составляет самую высшую награду за его труд.
(18) Но Осокин чун ствовал, напротив, что эта минута — нечто ужасное, что она болезненно-ярко осветила перед ним все те сомнения и колебания, коточ рые давно уже нарастали в душе
(19) Глаза его блеснули.
(20) Он вскочил на подоконник и стал говорить.
(21) — Господа!.. — начал Осокин, задыхаясь.
(22) — Мне хотелось бы выяснить, чем именно заслужил я те восторги и овации, которыми вы сегодня так щедро осыпали меня...
(23) За что же вы благодарите меня?
(24) 3а
«чудные ЗВУКИ», за наслаждение, которое я даю вам своими.. «прёлестными произведениями»?
(25) В таком случае, господа вы ошиблись адресом.
(26) Идите к тем,-для кого эти «чудные звуки»
составляют цель и высшую правду; для меня же они — высшая ложь самое ужасное проклятие искусства, и благодарить меня за доставляемое наслаждение — это злая насмешка или обидное признание моего бессилия.
(27) Я вовсе не хотел доставлять вам наслаждение, — я хотел вас мучить, терзать.
(28) Но нет, вы и не скажете, что благодаритс меня за доставляемос наслаждение — по крайней мере большинство из вас.
(29) Вы благодарите меня, конечно, за те «чувства добрые», которые я пробудил в вас великою силою искусства
(30) Да, сила искусства велика, но сила его ности пробуждать «добрые чувства».
(31) Проклятая и разврашающая вовсе не в способсила искусства заключается в том, что оно самым невероятным обра зом перерождает и уродует всякос чувство, всякое душевное движение.
вызываемое действительностью.,
(32) Художник замахивается на жизн бичом, но в момент удара бич его превращается в мягкую гирляндудушистых ландышей.
(33) Он подносит к людским сердцам огонь, способный зажечь и двинуть камень, а людские сердца в ответ начинают тлеть чуть тёплым огоньком Мягкой и оездеятельной душевной погрясённости
(34) Подобно буферу вагона, искусство даёт человеку воз можность легко и приятно переживать все самые тяжёлые душевные толчки.
(35) И вот за это-то оуферное действие искусства вы в действительности, так горячо и благодарите нас...
(36) Конечно, вас приговорил: «Долг велит служить дворянину.»
(36) Первый бросался в опасности — другой шёл, куда посылали его.
(37) Первый от излишней запальчивости скоро попался в плен_к неприятелю; другой заслужил имя хладнокровного._ благоразумного офицера и крест Георгия при конце войны.
(38) Мир освободил Ораста..
39) Оба вместе перешли они в гражданскую службу.
(40) Леонид занял место совсем не блестящее и трудное.
(41) Эраст вступил в канцелярик знатнейшего вельможи, надеясь своими талантами заслужить его внима ние и скоро играть великую роль в государстве.
(42) Но для успехов често- любия нужны гибкость, постоянство, холодность, терпение.
(43) Эраст же е имел ни одно из сих необходимых свойств.
(44) Он писал хорошо но, вручая бумагу министру, гордым взором не просил снисходитель ого одобрения, а требовал справедливой хвалы.
(45) Иногда Эраст ра- отал с удивительным прилежанием; иногда, утомлённый делами, ис- кал отдохновения в светских рассеяниях.
(46) Но сей опасный, Мнимый тдых мало-помалу обратился для него в главное дело жизни.
(47) Ми- истр его был человек добрый и рассудительный, но человек: он вышел из терпения — и Эраст сделался наконец свободным, то есть праздным
48) «Поздравь меня с любезною вольностию! — сказал он Леониду збежав в кабинет к нему.
(49) — Мне запретили быть полезным госу арству: никто не запретит мне быть счастливым».
(50) Леонид пожал иечами и с холодным видом отвечал другу: «Человеку в двадцать пяти лет не позволено жить для одного удовольствия»
51) Одним словом, Эраст или блаженствовал, или терзался, томил- я несноеною скукою.
(52) Леонид не знал счастия, но был доволен лирным спокойствием души ясной и кроткой.
(53) Первый умом обо жал свободу, но сердцем зависел всегда от других людей; второй со- лашал волю свою с порядком вещей и не знал тягости принуждения
(По Н. Карамзину