(1) Однажды я стал свидетелем небольшого эпизода, показавшего, что писатель Михаил Михайлович Зощенко не только в статьях и рассказах, но и в реальности жаждет быть исправителем нравов.
(2) Жил тогда в Ленинграде один литератор, довольно способный, но гаденький.
(3) Звали его Тиняков.
(4) Когда-то он сочинял очень неплохие стихи, но потом стал сотрудничать с сомнительными организациями, начал торговать из-под полы непристойными виршами.
(5) Потом он нашёл себе другую профессию: повесил на шею плакат, начертал на нём крупными буквами слово «ПИСАТЕЛЬ» и встал на Литейном проспекте в позе стыдливого интеллигентного нищего.
(6) Весь его облик был в полном соответствии с вывеской: волосы до плеч, бородка клинышком, в глазах благородная гражданская скорбь.
(7) И в довершение типичности: фетровая мягкая шляпа да изодранный порыжелый портфель.
(8) Деньги так и сыпались к писателю: сердобольные старушки, инвалиды, учителя и учительницы — люди, которые были гораздо беднее его, — охотно отдавали ему свои последние деньги.
(9) Было ему в то время лет тридцать семь, а пожалуй, и меньше.
(10) К вечеру, когда его рваный портфель был порядком отягощён медяками, он снимал свою бесстыжую вывеску и направлялся в закусочную, где услаждал себя дорогими питиями и яствами, недоступными для большинства ленинградцев.
(11) Это повторялось ежедневно из месяца в месяц.
(12) Все мы видели этого нищего и брезгливо сторонились его.
(13) Никто и не подумал о том, чтобы как-нибудь изменить его жизнь.
(14) Но вот по Литейному прошёл Зощенко, и на глаза ему попался Тиняков.
—
(15) Сколько денег, — сурово спросил он у нищего, — вы добываете в месяц при помощи этой комедии?
(16) Тот задумался:
— Сорок червонцев.
—
(17) Вот вам двадцать за полмесяца вперёд — и сейчас же уходите отсюда!
(18) Не позорьте литературу… ступайте!
(19) Нищий взял деньги, заулыбался, закланялся, снял с шеи свою вывеску и сказал деловито:
— За остальными я приду к вам в редакцию.
(20) Ровно через две недели, такого-то марта.
(21) Но едва только Зощенко ушёл от него, он снова напялил вывеску и вернулся на прежнее место.
(22) Зощенко, увидев его на обратном пути, потребовал, чтобы он сейчас же ушёл и не смел возвращаться сюда.
(23) Нищий неохотно покорился.
(24) По прошествии нескольких дней я, проходя мимо Летнего сада, увидел Тинякова у самых ворот, возле урны, с той же постной физиономией мученика, с той же вывеской и с тем же портфелем.
—
(25) Но ведь вы обещали Михаилу Михайловичу…
—
(26) Обещал насчёт Литейного.
(27) И свято держу своё слово.
(28) А насчёт Летнего сада у нас разговора не было! — ответил «писатель» с нагловатой усмешкой. —
(29) К тому же я продешевил… по наивности…
(30) Впрочем, дело не в нём, а в Михаиле Михайловиче, который не мог допустить, чтобы звание писателя было втоптано в грязь.
(31) Когда я под свежим впечатлением заносил в свой дневник краткую запись о встрече с «писателем», мне и в голову не приходило, что она, эта встреча, будет впоследствии подробно описана Зощенко в одной из заключительных глав его автобиографической повести «Перед восходом солнца».
(32) В этой главе нищий изображён превосходно — горячими, эмоциональными красками.
(33) Зощенко был потрясён его откровенным цинизмом.
(34) Их встреча на Литейном, оказывается, была не последней.
(35) «Я, — пишет Зощенко, — встретил Тинякова год спустя.
(36) Он уже потерял человеческий облик.
(37) Он был грязен, пьян, оборван.
(38) Космы седых волос торчали из-под шляпы.
(39) На его груди висела картонка с надписью: “Подайте бывшему поэту”.
(40) Хватая за руки прохожих и грубо бранясь, Тиняков требовал денег.
(41) Образ этого поэта, образ нищего остался в моей памяти как самое ужасное видение из всего того, что я встретил в моей жизни».
(По К. И. Чуковскому, текст адаптирован Е. П. Дудиной)