дочь старика - сама уже бабушка с двумя городскими внучатами - полоскала в речке бельё.
(15) После знакомства она попросила: «Зайдите к старому.
(16) Он уже месяц людей не видел».
(17) Мы присели около кровати неподвижного старика.
(18) Поговорили о нестойкой погоде, о войне, о страданиях от войны, о чём-то ещё, уместном при такой встрече.
(19) Украдкой старик достал из подголовья жестянку от чая.
-
(20) Откройте, там медаль у меня.
(21) Когда мы были уже на крыльце, дочь старика позвала нас:
- Зайдите ещё, батя хочет спросить...
-
(22) Забыл я сказать, - попытался подняться с подушек старик. -
(23) Когда тут Пушкину дом рубили, я тогда мог сидеть.
(24) На табуретке сидел, выводили меня на крыльцо - и сидел.
(25) Всё помню: как сруб на берег свозили, как в половодье по Сороти всё пошло.
(26) Людей было прпасть.
(27) И деревенька наша была ещё справной...
(28) Как дом-то?
(29) Стоит?..
(30) Вот, говорите, с больших пространств съезжаются люди.
(31) А я тут рядом - и не увидел...
(32) И, как ребёнок, старик стал кулаками вытирать слёзы...
(33) В Пескунове мы углубились в лес.
(34) Разыскали делянку, где сразу после войны, зимой 46-го года, рубили лес для сожжённой и разорённой фашистами усадьбы в Михайловском.
(35) По чертежам реставраторов при горячих хлопотах Семёна Степановича Гейченко в этом лесу срубили дом, каким он был при Пушкине.
(36) На санях брёвна и разобранный сруб подтянули на берег.
(37) А весной в половодье все пущено было вниз по течению.
(38) Сороть стала купелью возрождённого дома в Михайловском.