Текст:
(1) Вечерние сумерки.
(2) Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажжённых фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки.
(3) Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение.
(4) Согнувшись, насколько только возможно согнуться живому телу, и словно застыв в этом положении, он сидит на козлах.
(5) Иона и его лошадёнка не двигаются с места уже веки вечные
(6) Выехали они со двора ещё до обеда, а почина всё нет и нет.
(7) Но вот на город спускается вечерняя мгла.
(8) Бледность фонарных огней уступает своё место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее.54
–
(9) Извозчик, на Выборгскую! – слышит Иона.
(10) Иона вздрагивает и сквозь ресницы, облепленные снегом, видит военного в шинели с капюшоном.
(11) В знак согласия Иона дёргает вожжи.
(12) Лошадёнка нерешительно двигается с места...
(13) Иона оглядывается на седока и шевелит губами...
(14) Хочет он, по-видимому, что-то сказать, но из горла не выходит ничего, кроме сипенья.
–
(15) Что? – Спрашивает военный.
(16) Иона кривит улыбкой рот, напрягает своё горло и сипит:
–
(17) А у меня, барин, сын на этой неделе помер.
–
(18) Гм!..
(19) Отчего же он умер?
–
(20) А кто ж его знает!
(21) Должно, от горячки...
(22) Три дня полежал в больнице и помер...
–
(23) Поезжай, поезжай... – говорит седок. –
(24) Этак мы и до завтра не поедем.
(25) Подгони-ка!
(26) Несколько раз потом Иона оглядывается на седока, но тот закрыл глаза и, по-видимому, не расположен слушать.
(27) Высадив его на Выборгской, он останавливается.
(28) Проходит час, другой...
(29) По тротуару, громко стуча калошами и перебраниваясь, проходят трое молодых людей: двое из них высоки и тонки, третий мал и горбат.
–
(30) Извозчик, к Полицейскому мосту! – кричит дребезжащим голосом горбач.
(31) Иона дёргает вожжами и чмокает.
(32) Он чувствует за своей спиной вертящееся тело и голосовую дрожь горбача.
(33) Он слышит обращённую к нему ругань, видит людей, и чувство одиночества начинает мало-помалу отлегать от груди.
(34) Дождавшись короткой паузы, он оглядывается ещё раз и бормочет:
–
(35) А у меня на этой неделе... сын помер!
(36) Сын-то вот помер, а я жив...
(37) И Иона оборачивается, чтобы рассказать, как умер его сын, но тут горбач легко вздыхает и заявляет, что, слава Богу, они, наконец, приехали.
(38) Опять Иона одинок, и опять наступает для него тишина...
(39) Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь ещё с большей силой.
(40) Глаза его тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдётся ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его?
(41) Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски...
(42) Тоска громадная, не знающая границ.
(43) Лопни грудь Ионы и вылейся из неё тоска, так она бы, кажется, весь свет залила...
(44) Обращаться к людям он считает уже бесполезным.
(45) Скоро будет неделя, как умер сын, а он ещё путём не говорил ни с кем...
(46) Дома он одевается и идёт в конюшню, где стоит его лошадь.
(47) Думает он об овсе, о сене, погоде...
(48) Про сына, когда один, думать он55
не может...
(49) Поговорить с кем-нибудь о нём можно, но самому думать и рисовать себе его образ невыносимо жутко...
–-
(50) Жуёшь? – спрашивает Иона свою лошадь, видя её блестящие глаза.
–
(51) Ну, жуй, жуй, да...
(52) Стар уж стал я ездить...
(53) Сыну бы ездить, а не мне...
(54) То настоящий извозчик был...
(55) Жить бы только...
(56) Иона молчит некоторое время и продолжает:
–
(57) Так-то, брат кобылочка...
(58) Нету сыночка...
(59) Взял и помер зря...
(60) Вот, скажем, у тебя жеребёночек, и ты этому жеребёночку родная мать...
(61) И вдруг, скажем, этот самый жеребёночек приказал долго жить...
(62) Ведь жалко?
(63) Лошадёнка жуёт, слушает и дышит на руки своего хозяина...
(64) Иона увлекается и рассказывает ей всё...
(По А.П. Чехову*)