Текст:
(1) Уходя из дома на фронт, мы упорно стремились вернуться в свою оборванную войной юность, которую, представлялось нам, можно ещё продолжить потом.
(2) Нам было тогда и по двадцать лет, и по сорок одновременно.
(3) Мы мечтали вернуться в тот солнечный довоенный мир, из которого ушли, запомнив его прекрасную утреннюю яркость и тишину.
(4) Солнце казалось нам праздничным солнцем, встающим над землёй каждый день по своей непреложной закономерности: трава была травой, предназначенной для того, чтобы расти, быть зелёной, влажной от росы; фонари – для того, чтобы освещать сухой апрельский тротуар возле парков, где гремела музыка, вечернюю толпу гуляющих, в которой идёшь и ты, восемнадцатилетний, загорелый, сильный.
(5) Все ливни тогда проходили над твоей головой, и ты был только рад блеску молний, пушечным раскатам грома и тёплой влаге на губах; все улыбки в этом мире предназначались только тебе, дружба была простой и ясной, все ненаписанные стихи должны быть легко написаны, все несозданные картины ждали только холста, все непостроенные машины – времени.
(6) Весь мир, тёплый, мягкий, прозрачно-лучезарный, лежал у твоих ног ранним голубым апрелем, обогревая добротой, радостью, ожиданием любви, – там, позади, не было ожесточённой непримиримости и ненависти, везде была разлита зеленовато-светлая акварель в воздухе; и не было жёстких чёрных красок боли и утрат.
(7) Мы не утратили в себе прежний мир юности, но мы повзрослели на двадцать лет и, мнилось, прожили их так подробно, так насыщенно, что этих лет хватило бы на жизнь двум поколениям.
(8) Мы узнали, что мир и прочен, и зыбок.
(9) Мы узнали, что солнце может не взойти утром, потому что его блеск, его тепло может уничтожить бомбёжка, тогда горизонт утонет в чёрно-багровой завесе дыма.
(10) Порой мы ненавидели солнце: оно обещало лётную погоду и, значит, косяки пикирующих на траншеи «юнкерсов».
(11) Мы узнали, что солнце может ласково согревать не только летом, но и поздней осенью, и в жесточайшие январские морозы, но вместе с тем равнодушно и беспощадно обнажать своим светом во всех деталях недавнюю картину боя.
(12) Оно могло быть и гигантским микроскопом, выдавшим твои слёзы на первой щетине щёк.
(13) Мы узнавали мир вместе с человеческим подвигом и страданиями.
(14) Мы входили в разрушенные, безлюдные города, дико зияющие чёрными пустотами окон, провалами подъездов; поваленные фонари с разбитыми стёклами не освещали толпы гуляющих на израненных воронками тротуарах, и не было слышно смеха, не звучала музыка.
(15) Война была жестокой и грубой школой: мы сидели не за партами, не в аудиториях, а в мёрзлых окопах, и перед нами были не конспекты, а бронебойные снаряды и пулемётные гашетки.
(16) Мы ещё не обладали жизненным опытом и вследствие этого не знали простых, элементарных вещей, которые приходят к человеку в будничной, мирной жизни, – мы не знали, в какой руке держать вилку, и забывали обыденные нормы поведения, мы скрывали нежность и доброту.
(17) Слова «книги», «настольная лампа», «благодарю вас», «простите», «пожалуйста», «покой», «усталость»
звучали для нас на незнакомом и несбыточном языке.
(18) Но наш душевный опыт был переполнен до предела – мы могли плакать не от горя, а от ненависти и могли по-детски радоваться весеннему косяку журавлей, как никогда не радовались – ни до войны, ни после войны.
(19) Неиссякаемое чувство ненависти в наших душах было тем ожесточённее, чем чище, яснее, ранимее было ощущение зелёного, юного и солнечного мира великих ожиданий – всё это жило в нас, снилось нам.
(20) Это сообщало нам силы, это рождало мужество и терпение.
(21) Это заставляло нас брать высоты, казавшиеся недоступными.
(22) Наше поколение – те, кто остался в живых, – вернулось с войны, сумев сохранить, пронести в себе через огонь этот чистый, лучезарный мир, непреходящую веру в будущее, в молодость, в надежду.
(23) Но мы стали непримиримее к несправедливости, добрее к добру, наша совесть стала вторым сердцем.
(24) Ведь эта совесть была оплачена кровью, обжигающей душу ненавистью ко всему чёрному, жестокому, античеловеческому.
(25) И вместе с тем четыре года войны мы сохраняли в себе тепло солнца,