(1)Из таких, кто всего был лишен, пережил страх, а потом допущен, приближен, из них во все времена выходили самые непреклонные служаки, которые не помнят ни отца, ни мать, служат ревностно не идее, а силе. (2)Они, если и там оказывались, — по ту сторону фронта, то и там точно так же служили силе, становились первыми ревнителями порядка.
(3)По всем человеческим понятиям Николай Иванович считал, что уж с такой просьбой — предупредить Таню, если станет опасно, не в машину взять с собой, предупредить только, чтобы она смогла вовремя эвакуироваться с детьми, — о таком пустяке мог он попросить. (4)Тем более что он уходил на фронт, а Федоровский оставался. (5)"Вот тебе мое слово,— выходя из-за стола с телефонами, одновременно хмурясь, но и прощая, уже наученный этой игре, сладость испытывая от нее, говорил Федоровский.— Не должен бы я поддерживать такие настроения, но ты уходишь, тревогу твою понять можно. (6)Вот тебе мое слово и вот тебе моя рука!"
(7)Глупые старые представления о долге, о благодарности. (8)От людей, помнящих, кем ты был, знающих твое прошлое, от таких людей избавляются, а не долги им отдают. (9)Но поздно это узнается, самое главное всегда узнается задним числом. (10)Да и семья их жила другими понятиями. (11)Ему бы сказать Тане: "Станет опасно — решай сама, не жди". (12)Но он хотел как лучше, а Таня привыкла его слушать, он старше, умней. (13)И ждала до последнего. (14)Верила.
(15)После войны разыскал он Федоровского уже в Москве, и кабинет был значительней, и телефонов побольше под рукой. (16)"Я не имел права, — как вы все простых вещей не понимаете? (17)— с превосходством человека, обрекшего себя в жертву долгу, возвысился над ним Федоровский.— Я — Тане, Таня — подруге, соседке, та — еще соседке. (18)Вот так и возникает элемент паники..." В кабинет уже входили почтительные, прилично одетые люди с папками для доклада, похожие друг на друга. (19)Все они смотрели неодобрительно, тут повышать голос, громко разговаривать не полагалось. (20)"Но тебя машина ждала внизу!" Только это и сказал. (21)И еще обложил напоследок. (22)И потом долго жгло, что ничего не сделал, проклятое это интеллигентское, с детства въевшееся в кровь, не дало переступить. (23)А что можно сделать, разве изменишь?
(По Г. Я. Бакланову*)
* Григорий Яковлевич Бакланов (1923–2009) — советский и российский писатель, военный прозаик, автор произведений о Великой Отечественной войне.