(1)Генка очень любил смотреть фильмы, на которые дети до шестнадцати лет не допускались. (2)Он любил читать книги, на которых не было обозначено, для какого они возраста: значит, для взрослых!
(3)Мама была машинисткой. (4)Работу она брала на дом. (5)Ей казалось, что отлучись она из квартиры лишь на день – и случится что-то ужасное, произойдет какая-нибудь непоправимая катастрофа.
(6)По утрам маме некуда было спешить, но вставала она раньше всех. (7)Готовила завтрак отцу и Генке. (8)Прощаясь с мамой, отец целовал ее в голову и произносил всякий раз одни и те же слова:
(9)– До свиданья, малыш мой родной!
(10)А мама менялась в лице… (11)И Генке начинало казаться, что она вставала так рано только для того, чтобы услышать эту фразу.
(12)Слово «малыш» не подходило к маме: она вовсе не была маленькой. (13)Может, она казалась такой с высоты ста девяноста сантиметров могучего отцовского роста?
(14)Эти сантиметры были предметом особой Генкиной гордости. (15)Но ведь сына, мальчишку, отец именовал строго и просто – Геннадием…
(16)Они вместе выходили на улицу, вместе шли до угла.
(17)Это было очень приятно: мама осталась дома, а они, мужчины, деловые люди, спешат, торопятся…
(18)На углу они прощались – коротко, по-мужски.
(19)А вечером Генка с нетерпением ждал возвращения отца. (20)Он сразу узнавал его шаги: отец поднимался так не спеша, словно, сделав шаг, раздумывал, идти ли ему дальше или, может, вернуться вниз. (21)Один неторопливый, будто тоже задумавшийся, звонок… (22)Генке очень хотелось открыть отцу дверь. (23)Но он знал, что еще больше этого хочет мама. (24)И уступал ей дорогу… (25)Отец вновь целовал мать в голову и говорил почти те же слова, что и утром: «Здравствуй, малыш мой родной!» Но звучали эти слова еще ласковее, потому что отец, видно, успевал сильно соскучиться за день.
(26)Генка терпеть не мог нежностей. (27)Но от слов, которые отец говорил маме, ему становилось как-то уверенно и спокойно…
(28)Однажды Генка узнал, что за три квартала от их дома идет старый фильм, о котором приятели отзывались коротко, но выразительно: «Мировой!»
(29)Картину эту Генка раньше посмотреть не успел по той причине, что в дни ее первого выхода на экран он еще не родился.
(30)Он не решился бы пойти на вечерний сеанс. (31)Но знал, что отец должен вернуться поздно: у него важный и торжественный день – испытание новой машины. (32)Отец говорил, что еще возможны всякие неожиданности, что кое-кто из «нетолковых» инженеров может выступить против… (33)Отец волновался! (34)А как же тогда волновалась мама, ожидая его возвращения? (35)Она места себе не находила: то садилась за машинку, то при каждом звуке шагов выбегала на лестницу.
(36)И Генке хотелось пойти в кино еще и для того, чтобы скорей пролетели часы ожидания. (37)Чтобы вернуться домой, увидеть отца и по лицу мамы (именно мамы!) понять, что все в порядке, все в полном порядке…
(38)Генка захватил с собой долговязого семиклассника Жору, которому беспрепятственно продавали билеты на любой сеанс. (39)Жора доставал билеты всем мальчишкам во дворе, за что собирал с них немалый оброк: редкие книги и треугольные марки.
(40)Они заторопились по вечерним улицам, толкая прохожих и шепча себе под нос извинения, которые слышали только сами. (41)Когда добрались до кинотеатра, оказалось, что уже поздно: билеты проданы. (42)Кончился предыдущий сеанс… (43)Из кинозала выходили люди, щурясь от света, на ходу натягивая пальто и так же на ходу обмениваясь впечатлениями. (44)Генка глядел на них с завистью…
(45)И вдруг он услышал знакомый голос:
(46)– Тебе не холодно, малыш?
(47)Генка повернул голову – и увидел отца. (48)Отец, пригнувшись, помогал какой-то молодой женщине («Моложе мамы…» – сразу приметил Генка) погрузиться в нарядный платок и каракулевую шубку.
(49)Генка хотел прошмыгнуть в сторону: ему ведь было строго запрещено ходить на вечерние сеансы. (50)Но глаза его сами собой, помимо воли, поднялись, встретились с глазами отца – и Генка изумленно отступил на шаг: он увидел, что отец сам его испугался. (51)Да, да, отец испугался! (52)Он, всегда такой сдержанный, степенный в движениях, засуетился, стал неловко вытаскивать свою руку из-под руки женщины и даже, как показалось Генке, хотел спрятаться за колонну, которая никак не могла скрыть его, потому что она была тонкая, узкая, а отец – огромный и широкоплечий.
(53)И Генка помог отцу: он выскочил на улицу и побежал так, что даже длинноногий Жорка не поспевал за ним.
(54)Но где-то на перекрестке Генка остановился – в его ушах звучали слова: «Тебе не холодно, малыш?» Молодая женщина, которую отец закутывал в нарядный платок, была и в самом деле не высока ростом… но Генке казалось диким, что и к ней тоже могут относиться слова, которые всегда принадлежали маме, одной только маме. (55)Или настоящим «малышом» та женщина и была?
(По А.Г. Алексину*)
* Анатолий Георгиевич Алексин (1924–2017) — советский и российский писатель, драматург, общественный деятель.