(1)День был на редкость ясный, морозный. (2)Около солнца радужные дымились столбы. (3)Ветер гнул с севера, В степи сипела поземка. (4)Но снеговые просторы, обнятые горизонтом, были светлы, лишь на востоке, под самым острием горизонта, задернутая лиловой марью, курилась степь.
(5)Пантелей Прокофьевич, везший Григория из Миллерова, решил в Ольховом Рогу не останавливаться, а тянуть до Кашар и там заночевать. (6)Он выехал из дому по телеграмме Григория, к вечеру 28 января приехал в Миллерово. (7)Григорий ожидал его на постоялом дворе. (8)Наутро они выехали и около одиннадцати часов проезжали уже Ольховый Рог.
(9)После того как был ранен в бою под Глубокой, Григорий провалялся в походном лазарете в Миллерове неделю; слегка подлечив ногу, решил поехать домой. (10)Коня привели ему станичные казаки. (11)Ехал Григорий со смешанным чувством недовольства и радости: недовольства — потому, что покидал свою часть в самый разгар борьбы за власть на Дону, а радость испытывал при одной мысли, что увидит домашних, хутор; сам от себя таил желание повидать Аксинью, но были и о ней думки.
(12)С отцом они встретились как-то отчужденно. (13)Пантелей Прокофьевич (нажужжал ему в уши Петро) хмуро присматривался к Григорию, — в его коротких, бивших наосклизь взглядах густели недовольство, выжидающая тревога. (14)На станции вечером он долго расспрашивал Григория о событиях, полыхавших в области; ответы сына, видимо, его не удовлетворяли. (15)Он жевал поседевшую бороду, глядел на свои подшитые кожей валенки, чмыкал носом. (16)В спор вступил неохотно, но разгорелся, защищая Каледина, — в горячую минуту попрежнему прицыкнул на Григория и даже хромой ногой затопотал.
(17)— Ты мне не толкуй! (18)Был у нас по осени Каледин в хуторе! (19)Сбор был на майдане, он на стол влез, гутарил со стариками и предсказал, как по библии, что придут мужики, война будет, и ежели будем мы туды-суды шататься, — заберут все и зачнут заселять область. (20)Он ишо в то время знал, что будет война. (21)Что ж вы, сукины сыны, думаете? (22)Аль он меньше вашего знает? (23)Ученый такой генерал, армию водил — и меньше твоего знает?
(24)В Каменской-то позасели вот такие, как ты, пустобрехи необразованные — и мутят народ. (25)Подтелков твой — из каких? (26)Вахмистр?... (27)Ото! (28)Одних со мной чинов. (29)Вот это так!.. (30)Дожи-ли... (31)Дальше некуда!
(32)Григорий неохотно спорил с ним. (33)Знал, еще не видя отца, какого тот толка. (34)А тут новое всучилось: не мог ни простить, ни забыть Григорий гибель Чернецова и бессудный расстрел пленных офицеров.
(35)Лошади в дышловой запряжке легко несли сани-кошелку. (36)Позади, привязанный чумбуром, рысил оседланный Григорьев конь. (37)Знакомые с детства разворачивались в дороге слободы и хутора: Кашары, Поповка, Каменка, Нижне-Яблоновский, Грачев, Ясеновка. (38)Всю дорогу до самого хутора Григорий как-то несвязно и бестолково думал о недавнем, пытался хоть вехами наметить будущее, но мысль доходила до отдыха дома и дальше напарывалась на тупик. (39)«Приеду, поотдохну трошки, залечу ранку, а там... (40)— думал он и мысленно махал рукой: — там видно будет. (41)Само дело покажет...»
(42)Ломала и его усталость, нажитая на войне. (43)Хотелось отвернуться от всего бурлившего ненавистью, враждебного и непонятного мира. (44)Там, позади, все было путано, противоречиво. (45)Трудно нащупывалась верная тропа; как в топкой гати, зыбилась под ногами почва, тропа дробилась, и не было уверенности — по той ли, по которой надо, идет. (46)Тянуло к большевикам — шел, других вел за собой, а потом брало раздумье, холодел сердцем. (47)«Неужто прав Изварин? (48)К кому же прислониться?» Об этом невнятно думал Григорий, привалясь к задку кошелки. (49)Но, когда представлял себе, как будет к весне готовить бороны, арбы, плесть из краснотала ясли, а когда разденется и обсохнет земля, — выедет в степь; держась наскучавшимися по работе руками за чапиги, пойдет за плугом, ощущая его живое биение и толчки; представляя себе, как будет вдыхать сладкий дух молодой травы и поднятого лемехами чернозема, еще не утратившего пресного аромата снеговой сырости, — теплело на душе. (50)Хотелось убирать скотину, метать сено, дышать увядшим запахом донника, пырея, пряным душком навоза.
(51)Требования: Мира и тишины хотелось, — поэтому-то застенчивую радость и берег в суровых глазах Григорий, глядя вокруг: на лошадей, на крутую, обтянутую тулупом спину отца. (52)Все напоминало ему полузабытую прежнюю жизнь: и запах овчин от тулупа, и домашний вид нечищеных лошадей, и какой-нибудь петух в слободе, горланящий с погребицы. (53)Сладка и густа, как хмелины, казалась ему в это время жизнь тут, в
(54)На другой день перед вечером подъехали к хутору. (55)Григорий с бугра кинул взгляд за Дон: вон Бабьи ендовы, опушенные собольим мехом камыша; вон сухой тополь, а переезд через Дон уже не тут, где был раньше. (56)Хутор, знакомые квадраты кварталов, церковь, площадь... (57)Кровь кинулась Григорию в голову, когда напал глазами на свой курень. (58)Воспоминания наводнили его. (59)С база — поднятый колодезный журавль словно кликал, вытянув вверх серую вербовую руку.
(60)— Не щипет глаза? (61)— улыбнулся Пантелей Прокофьевич, оглядываясь, и Григорий, не лукавя и не кривя душой, сознался:
(62)??Щипет... да ишо как!..
(63)??Что значит — родина! (64)— удовлетворенно вздохнул Пантелей Прокофьевич.
(65)Он правил на средину хутора. (66)Лошади резво бежали с горы, сани шли под раскат, виляя из стороны В сторону. (67)Григорий отгадал отцовский замысел, но все же спросил:
(68)— Ты чего ж правишь в хутор? (69)Держи к своему проулку.
(70)Пантелей Прокофьевич, поворачиваясь и ухмыляясь в заиндевевшую бороду, мигнул:
(71)— Сыновей на войну провожал рядовыми казаками, а выслужились в офицерья. (72)Что ж, аль мне не гордо прокатить сына по хутору? (73)Пущай глядят и завидуют. (74)А у меня, брат, сердце маслом обливается!
(По М.А. Шолохову*)
* Михаил Александрович Шолохов (1905–1984) — русский советский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе, общественный деятель.