Текст: известных и титулованных, но по силе воздействия никого не поставлю даже близко.
(26) До сих пор не могу постичь, в чём была магия этого сухощавого близорукого человека в сильных очках-линзах.
(27) Он был добр и серьёзен, ироничен и строг, силён и снисходителен.
(28) Что читал?
(29) Разное, например, всеми забытого Василия Курочкина.
(30) Да кто ж вложил учителю в те годы «жало мудрыя змеи», какой провидческий опыт позволил ему заглянуть через десятилетия, какой нечеловеческой интуицией питались модуляции проникновенного голоса и лукавый блеск глаз из-под очков?
(31) А ещё ближе ложился, ещё острее ранил души подростков безысходно-печальный Есенин.
(32) Когда я вспоминаю лучшие – по-современному, «звёздные» – минуты своей жизни, первой в голову приходит такая картина: высокие окна школьного зала на четвёртом этаже распахнуты в московскую ночь, вдали за деревьями мерцают одинокие огни, весенний ветерок наносит свежесть, Юрий Викторович со сцены читает Есенина, я гляжу на сидящую впереди меня прекрасную девочку, которая вся обратилась в слух и, конечно, не подозревает о моём существовании, и по щекам моим ручьём текут горячие слёзы.
(33) Так хорошо, что быть выше и счастливее, кажется, просто невозможно.