Тысячи лет живет секвойя; говорят, еще никто не видел, чтобы она умирала; можно думать, что в мире деревьев она бессмертна Секвойя человеческого мира—

Тысячи лет живет секвойя; говорят, еще никто не видел, чтобы она умирала; можно думать, что в мире деревьев она бессмертна Секвойя человеческого мира— книга. А может быть, лучше назватьее фениксом? Она тоже воскресает Из пепла. Ее бессмертие надежнее Но если книга бессмертнее самых долголетних и могучих деревьев, то, видно, потому, что ее питает источник, живительной силе которого могут позавидовать Солнце и Земля, хотя он ими и создан. Имя этого источника — человеческий дух Благодаря этому источнику книга и стала живой, бессмертной реальностью человеческого мира: может разрушиться камень с первоначальными письменами, истлеть пергамент и кожа мысли и чувства, выраженные в них, переходят навечно в человеческую память, с ними рождаются новые поколения... О человеке можно часто судить по тому, как он оерет в руки новую или редкую книгу: детски бережно, как бы боясь осыпать пыльцу с ее нежно-радужных крыльев, или небрежно-уверенно, как оерут не живое существо, а вещь Когда ты раскрываешь книгу, рождается чудо общения, которое безмерно расширяет твою жизнь, делает ее безбрежно-большой морем, куда, как корабли, выплывают века и судьбы. Книга, подобно искре, соединяет два мира: «было» и «будет». И ты сам эта старые, тронутые тленом и Сегодня, когда нас с первых лет жизни окружают книги, самые разные новорожденные, пахнущие типографией, с картинками и без картинок, нарядные, веселые и скромные, строгие, сегодня, когда стоит поднять руку, чтобы достать с полки любую, трудно вообразить, что некогда книга была величайшей редкостью. Ради того, чтобы найти ее, добыть, не останавливались перед рискованными путешествиями, кропотливыми трудами, большими жертвами. При жизни Шетрарки, в XIV веке, в Италии книга стоила неправдоподобно дорого, за нее надо былс заплатить не меньше, чем за породистую лошадь, большое поле или даже целый дом. Поэтому Петрарка, чтобы увеличить собственную библиотеку, часто собственноручно переписывал Вергилия, Цицерона. наслаждением перечитывал Сенеку. Переписывал любовно и украшал миниатюрами, а потом переписанное. «Я болен жадностью к книгам. сообщает он в одном из писем, золото, серебро. драгоценности, пурпур, мраморные дворцы, возделанные поля, картины, конь со сбруей итому подобные вещи дарят поверхностные наслаждения, книги же наполняют нас до глубины души, они беседуют с нами, дают советы и соединяются с нами сердечной дружбой» Петрарка пишет о наслаждении — «неповерхностном наслаждении» —от общения с рукописями (книг нерукописных тогда, само собой разумеется, не было), а ведь в его эпоху «читать» означало «работать» — работать усердно, с великим терпением, потому что почерки часто бывали малоразоорчивыми, а тексты пестрели ошибками. Как это не похоже на наши часы над сегодняшней книгой, с ее явственными «удобными» печатными страницами! Окончив читать рукописи, переписанные им самим или купленные за большие деньги, Петрарка иногда писал письма их авторам, нимало не смущаясь тем, что они жили задолго до него. Например, писал римскому историку Титу Ливию, делясь с ним, современником давних легендарных событий, как с живым, мыслями, чувствами, писал, будто бы надеялся на ответ Сегодня никто из нас не станет писать писем Данте, Пушкину или Толстому, но наше оощение с ними должно быть не менее содержательным, чем общение Петрарки с Гомером или Вергилием. И это зависит не от Данте или Пушкина, а от нас самих. Книга нас любит, но она требует и ответной любви. У Петрарки, в соответствии с характером его эпохи, эта ответная творческая любовь выражалась в письме к автору, как к живому человеку. А в чем и как она может, должна выразиться у нас, в соответствии с характером чем смысл нашего оощения с искусством, нашей эпохи? на этот вопрос, подумаем о том, литературой. А он, во-первых, в том, что мы начинаем наслаждаться богатством собственной личности, Перед тем как ответить погружения B сеоя; Это которое нам вдруг открывается. Это бесконечно далеко эгоизма, постижение в себе того нового, высокого, что раньше было как бы «зашторено», ощущение, что ты на самом деле лучше и чище, чем сам о себе думаешь. Нам будто бы дарят, возвращают наше собственное делаемся оогаче сше на ся», но углубленным и обогащенным: литературой, искусством ив Tом, чТо мЫ Ноэто не вcе: смыСл общения одну жиЗНЬ на жизнЬ художника, который это создал.