Текст: хохочущей смертью, не чувствую на себе холодных хватающих рук. Нет во мне ни страха, ни тоски, ни расслабленности. Не останавливают и глаза моих ребятишек. Вижу я их не заплаканными, а светлыми, улыбающимися, согретыми детской радостью, и мне очень тяжело представить светлые, улыбающиеся глаза такими же огорченными, какими были мои в далекое детство... Я не знаю, сколько слез выплакали мои глаза... не помню, чьи руки хватали меня за длинные волосы. Одно помню: глаза мои были невеселые, старые. Они не умели смеяться, не загорались и огнем детского веселья, не видели солнца, которое радует теперь...
Когда я родился, светлые, просторные комнаты были заняты другими, "счастливыми", и нам с матерью достался сырой подвальный угол. Мать была прачкой. Первое, что я увидел в углу у себя начинающими уже понимать глазами, это - мокрые штаны и рубахи, развешенные на веревках. Солнышко видел редко. Отца совсем не видал.
Может быть, это был подвальный сапожник.
Может быть, тихий, богобоязненный старичок из купцов, зажигающий вечернюю лампаду.
А может быть, пьяный угрястый чиновник.
Мать пила.
В угол к ней приходили солдаты, крючники, ломовые извозчики в разорванных рубахах, бродяги, карманники. Иногда били, как бьют обессиленную лошадь, иногда напаивали до потери сознания, и тупо, бессмысленно валили на кровать, не стесняясь меня...
Мы были "несчастные".
Мать так и говорила мне:
- Несчастные мы с тобой, Васька. Умри... сынок!
Но я не умер.
Я пошел по людям. Не было у меня ни любви, ни ласки, ни теплого взгляда. Рос по-щенячьи: ударят - поплачу, погладят - улыбнусь. Я не знал тогда, почему мы - несчастные, а другие - счастливые, часто смотрел старыми, невеселыми глазами в голубое высокое небо. Мне говорили, что там сидит добрый боженька, устраивающий жизнь людям. Стоит попросить его - и он поможет. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь устроил нашу жизнь, и я молитвенно смотрел в голубое, высокое небо.
Текст ЕГЭ