Текст:
(1) Мир вокруг нас меняется.
(2) И язык, который существует в меняющемся мире, меняется сам, перестаёт выполнять свою функцию.
(3) Мы не сможем говорить на нем об этом мире, потому что у нас просто не хватит слов.
(4) И не так уж важно, идёт ли речь о домовых сычах, новых технологиях или новых политических и экономических реалиях.
(5) Объективно всё правильно, язык должен меняться, и он меняется.
(6) Более того, запаздывание изменений приносит людям значительное неудобство, но и очень быстрые изменения могут мешать и раздражать.
(7) Что же конкретно мешает мне и раздражает меня?
(8) Не люблю, когда я не понимаю отдельных слов в тексте или в чьей-то речи.
(9) Даже если я понимаю, что это слово из английского языка, и могу вспомнить, что оно там значит, меня это раздражает.
(10) Позавчера я споткнулся на стритрейсерах, вчера — на трендсеттерах, сегодня — на дауншифтерах, и я точно знаю, что завтра будет только хуже.
(11) К заимствованиям быстро привыкаешь, и уже сейчас трудно представить себе русский язык без слова «компьютер» или даже без слова «пиар» (хотя многие его и недолюбливают).
(12) Я, например, давно привык к слову «менеджер», но вот никак не могу разобраться во всех этих «сейлз-менеджерах», «аккаунт-менеджерах» и им подобных.
(13) Я понимаю, что без «специалиста по недвижимости» или «специалиста по порождению идей» не обойтись, но ужасно раздражает, что одновременно существуют «риэлтор», «риелтор», «риэлтер» и «риелтер», а также «криэйтор», «криейтор» и «креатор».
(14) А лингвисты при этом либо просто не успевают советовать, либо дают взаимоисключающие рекомендации.
(15) Когда-то я с лёгкой иронией относился к эмигрантам, приезжающим в Россию и не понимающим некоторых важных слов, того же «пиара», скажем.
(16) И вот теперь я сам, даже никуда не уезжая, обнаружил, что некоторые слова я не то чтобы совсем не понимаю, но понимаю их только потому, что знаю иностранные языки, прежде всего английский.
(17) Мне, например, стало трудно читать спортивные газеты (почему-то спортивные журналисты особенно не любят переводить с английского на русский, а предпочитают сразу заимствовать).
(18) В репортажах о боксе появились загадочные «панчеры» и «круэеры»; в репортажах о футболе — «дерби», «монегаски» и «манкунианцы».
(19) Да что говорить, я перестал понимать, о каких видах спорта идёт речь!
(20) Я не знал, что такое кёрлинг, кайтинг или банджи-джампинг (теперь знаю).
(21) Окончательно добил меня хоккейный репортаж, в котором было сказано о канадском хоккеисте, забившем гол и сделавшем две «ассистенции».
(22) Поняв, что речь идёт о голевых пасах (или передачах), я, во-первых, поразился возможностям языка, а во-вторых, разозлился на журналиста, которому то ли лень было перевести слово, то ли, как говорится, «западло».
(23) Потом я, правда, сообразил, что был не вполне прав не только по отношению к эмигрантам, но и к спортивному журналисту.
(24) Ведь глагол «ассистировать» (в значении «делать голевой пас»), да и слово «ассистент» в соответствующем значении уже стали частью русской спортивной терминологии.
(25) Так чем хуже «ассистенция»?
(26) Но правды ради должен сказать, что более я этого слова не встречал.
(27) Думаю, что почти у каждого, кто обращает внимание на язык, найдутся претензии к сегодняшнему его состоянию, может быть, похожие, может быть, какие-то другие (вкусы ведь у нас у всех разные, в том числе и языковые).
(28) Я, в принципе, не против сленга (и других жаргонов).
(29) Я просто хочу понимать, где граница между ним и литературным языком.
(30) Я, в принципе, не против заимствований, я только хочу, чтобы русский язык успевал их осваивать; я хочу знать, где в этих словах ставить ударение и как их правильно писать.
(31) Я, в принципе, не против языковой свободы: она, (конечно, в разумных пределах) способствует творчеству и делает речь более выразительной.
(32) Но мне не нравится языковой хаос (который вообще-то является её обратной стороной), когда уже не понимаешь, игра его или безграмотность, выразительность или грубость.
(По М. Л. Кронгаузу*)