(1)Это была маленькая, толстая, румяная девушка, с короткими косичками, перевитыми лентами и торчавшими над открытыми, смешными ушами. (2)У неё было много прозвищ: Мячик, Чижик. (3)Один боец, когда она ещё работала в госпитале, прозвал её Пучок Энергии. (4)Это было очень меткое прозвище, потому что она действительно была похожа на пучок, состоящий из топота быстрых ног, скороговорки, румянца и косичек. (5)Это была сама энергия, весёлая, стремительная и действующая взрывами, как ракета.
(6)Но из всех многочисленных прозвищ удержалось самое простое: Кнопка. (7)Возможно, что оно намекало на её маленький нос, напоминавший кнопку. (8)Но она не обижалась. (9)Кнопка так Кнопка! (10)Главное было всюду поспеть и всё сделать самой. (11)И она поспевала всюду.
(12)В этот день, самый горячий за всю её девятнадцатилетнюю жизнь, она с утра успела поругаться с шофёром, сменить повязки раненым бойцам, лежавшим в медсанбате, накормить их, съездить за письмами на полевую почтовую станцию и сделать ещё тысячу дел…
(13)Теперь нужно было везти раненых в тыл, и она принялась помогать шофёру, который вот уже целый час возился с проколотой шиной.
(14)Раненых она уже знала по именам, а кого не знала, того называла «голубушка».
(15)– Ну, голубушка, теперь вот сюда, – говорила она командиру, который, делая над собой мучительное усилие, шёл, опираясь на её плечо, к санитарной машине. (16)– Ну-ка, ещё раз. (17)Умница!..
(18)О том, что дорога простреливается, она сказала, когда все уже были устроены и осталось только принести в машину снятое с бойцов оружие.
(19)– Вот, что, товарищи, – сказала она быстро, – мы поедем на полном газу, понятно? (20)Дорога простреливается, понятно? (21)Так что нужно принять во внимание свои головы, чтобы при подбрасывании не разбить. (22)Понятно?
(23)Всё было понятно, и никто не удивился, когда машина, слегка подавшись назад, вдруг рванулась и с места во всю прыть помчалась по изрытой танками дороге.
(24)– Держись! (25)Раз! – говорила Кнопка, когда, ныряя в рытвину, машина тяжело кряхтела и начинала, как лошадь, лягать задними колёсами.
(26)– Есть! (27)Поехали дальше.
(28)Всё ближе слышались разрывы снарядов. (29)Чёрные столбы земли, перемешанной с дымом, вдруг вставали среди дороги, и в одном из таких столбов скрылась и взлетела на воздух сперва телега с фуражом, потом мотоциклист, почему-то стоявший недалеко от шоссейной сторожки, а потом и сама сторожка, рассыпавшаяся дождём досок, стропил и камня.
(30)– Придётся обождать, – обернувшись, крикнул шофёр. (31)– Эге! (32)Кнопка!
(33)– Давай дальше, проскочим!
(34)Но проскочить было невозможно. (35)Шофёр свернул и, проехав вдоль обочины по полю, поставил машину среди редкого кустарника, которым некогда была обсажена дорога.
(36)Лучшего прикрытия не было. (37)Но и это было не прикрытие. (38)Во всяком случае, оставлять раненых в машине, представлявшей собой превосходную цель, Кнопка не решалась. (39)Называя их всех без разбора голубушками и умницами, она вытащила бойцов одного за другим и устроила в канаве, метров за двадцать пять от машины.
(40)Был последний жаркий августовский день. (41)Утро прошло. (42)Солнце стояло в зените. (43)Земля, перегоревшая за жаркое лето, была суха, и над нею неподвижно стоял душный, колеблющийся воздух. (44)Вокруг – ни тени. (45)Разве что под машиной, но это была такая тень, что уже и шофёр, заглушив мотор, присоединился к бойцам. (46)Очень хотелось пить – и первым сказал об этом маленький лейтенант с перевязанной головой, который всю дорогу подбадривал других раненых, а теперь, беспомощно раскинувшись и тяжело дыша, лежал на дне канавы.
(47)– Нет ли воды, сестрица? – спросил он.
(48)И точно сговорившись, все раненые стали жаловаться на сильную жажду.
(49)Воды не было. (50)Метрах в ста от разбитой шоссейной сторожки виднелся колодезный сруб. (51)Но была ли ещё там вода – неизвестно. (52)Если и была, как добраться до неё через поле, на котором ежеминутно рвутся снаряды?
(53)– Где ведро? – спросила Кнопка у шофёра.
(54)Он посмотрел на неё и молча покачал головой.
(55)– В машине осталось? (56)Да что же ты молчишь?
(57)– Ну, в машине, – нехотя пробормотал шофёр.
(58)– Ты за ними посмотришь, ладно?
(59)И, прежде чем шофёр успел опомниться, она выскочила из канавы и ползком стала пробираться к машине.
(60)Это было ещё полбеды – доползти до машины и разыскать полотняное ведро в ящике, полном всякой рухляди, которую шофёр зачем-то возил с собой. (61)Она достала ведро и, сложив его, как блин, засунула за пояс. (62)Главное было впереди – добраться до шоссейной сторожки, а самое главное – ещё впереди – от сторожки, уже не прячась в канаву, дойти до колодца.
(63)Впрочем, первое главное оказалось не таким уж трудным. (64)Канава была глубокая, а Кнопка – маленькая. (65)Так что, если бы время от времени из непонятного ей самой любопытства она не поднимала голову, украшенную косичками, торчавшими в разные стороны над ушами, – эта часть пути казалась бы ей самой обыкновенной прогулкой. (66)Правда, прогуливаясь, она прежде не ползала на животе и не подтягивалась на руках, которые при этом быстро уставали. (67)Но тогда было одно, а теперь – другое.
(68)Вот и сторожка, то есть то, что от неё осталось. (69)За нею начиналось второе главное – немецкие орудия облюбовали именно это место, на котором ежеминутно вставала и далеко разлеталась земля.
(70)До сих пор Кнопка не задумывалась над тем, есть ли в колодце вода. (71)Эта мысль только мелькнула и пропала, ещё когда она разглядывала сруб издалека. (72)Но теперь она снова подумала – а вдруг нет? (73)В первый раз ей стало действительно страшно. (74)Вокруг был такой ад, такой отвратительный вой свистящего и рвущегося воздуха стоял над её головою, так трудно было дышать, так устали руки, так скрипел на зубах песок – и всё это, быть может, напрасно? (75)Но она продолжала ползти.
(76)Сруб стоял на огороде, а огород был отделён изгородью, хотя невысокой и полуразбитой, но которую всё же нужно было обойти, чтобы добраться до сруба.
(77)Легко сказать, обойти! (78)Это значило, что по крайней мере метров тридцать нужно было ползти под огнём, причём пятнадцать обратных – по совершенно открытому месту.
(79)Руки очень ныли, спину ломило, и Кнопка, прижавшись лицом к земле и стараясь поровнее дышать, решила, что не поползёт. (80)Ведро было на длинной верёвке, она перебросит его через изгородь – авось угодит в колодец.
(81)Четыре раза она перебрасывала ведро, прежде чем оно попало в колодец. (82)Наконец – удалось. (83)Но оно упало бесшумно, и Кнопка поняла, что колодец пуст.
(84)С минуту она лежала неподвижно. (85)Не то чтобы ей захотелось заплакать, но в горле защипало, и она должна была несколько раз вздохнуть, чтобы справиться с сердцем.
(86)«Так нет же, есть там вода! – вдруг сказала она про себя. (87)– Не может быть! (88)Есть, да глубоко».
(89)Она сняла пояс и привязала его к верёвке. (90)Ведро чуть слышно шлёпнуло – или ей это показалось? (91)Приблизившись к изгороди вплотную и приподнявшись на локте, она ждала несколько секунд. (92)Верёвка всё натягивалась, она слегка подёргала её и поняла, что ведро наполнилось водой.
(93)– Ну-ка, голубушка, – сказала она не то ему, не то самой себе и стала осторожно вытягивать ведро из колодца. (94)Она вытащила его – мокрое, расправившееся, полное воды, и, вскочив, быстро перехватила рукою.
(95)Прежде всего нужно было напиться. (96)Воды было много, хватит на всех – может быть, умыться? (97)Но умываться она не решалась. (98)Сейчас-то много, но много ли она донесёт…
(99)И тут она впервые задумалась над тем, как вернуться обратно с ведром, полным воды, – ведь теперь его не засунешь за пояс. (100)Эх, была не была! (101)И, подхватив его, со всех ног она побежала к сторожке. (102)Снаряд разорвался где-то близко, земля осыпала её с головы до ног. (103)Она только присела на мгновенье и побежала дальше.
(104)Запыхавшись, приложив руку к сердцу, она остановилась у сторожки и заботливо заглянула в ведро: не очень ли много расплескалось? (105)Не очень. (106)И вообще гораздо лучше бежать, чем ползти, – совсем не страшно и гораздо ближе. (107)Конечно, не ближе, но почему-то всё-таки ближе.
(108)Теперь всё было в порядке – от сторожки до машины рукой подать, и можно пройти по канаве.
(109)– Подожду, как станет потише, – сказала она себе, – и айда.
(110)И вдруг она услышала чей-то голос. (111)Сперва она подумала, что ослышалась, потому что этот слабый голос назвал её так, как называл её только один человек во всём мире.
(112)– А, Пучок Энергии! (113)Здорово!
(114)– Что? – невольно откликнулась она и в ту же минуту увидела руку, торчащую из-под разваленных досок.
(115)Это был тот самый знакомый боец, который только один во всём госпитале не соглашался на Кнопку. (116)Последний раз она видела его в Ленинграде, когда он выписывался из госпиталя.
(117)– Сейчас, голубушка! – говорила Кнопка, осторожно снимая с него разбитые доски. (118)– Подождите, милый!
(119)Нужно было, конечно, прежде всего разрезать и снять с него гимнастёрку. (120)Но нужно было многое, а у неё, кроме санитарного пакета, ничего не было с собою, и вообще невозможно было перевязывать раненого под таким обстрелом…
(121)Она вспомнила о воде, лишь когда, заставив бойца обнять себя руками за шею, она проползла вместе с ним метров двадцать и была уже рядом с санитарной машиной.
(122)– Ладно, скоро вернусь, – быстро пробормотала она. (123)– Жаль только, что согреется. (124)Эх, не прикрыла!
(125)Шофёр, заметив, что она возвращается не одна, выскочил из канавы и смешно пополз к ней, как обезьяна, на четвереньках. (126)Вдвоём они доставили раненого в укрытие, осторожно сняли с него гимнастёрку, и, быстро приговаривая, Кнопка стала останавливать кровь и перевязывать раны. (127)Он не очень пострадал. (128)Во всяком случае, Кнопка сказала, что через две недели он будет совершенно здоров.
(129)Никто больше не просил пить. (130)Никто даже не спросил у Кнопки, была ли в колодце вода. (131)Жара стала ещё удушливее, и маленький лейтенант лежал, закинув голову и полуоткрыв пересохшие губы. (132)Но он только взглянул на Кнопку и не сказал ни слова.
(133)– Ты что, Кнопка? – сказал шофёр, заметив, что она время от времени нетерпеливо поглядывает на сторожку.
(134)– Ничего, – отвечала Кнопка. (135)– Кажется, потише становится, а?
(136)Становилось как раз не потише, а погромче, и шофёр только сомнительно покачал головой.
(137)– Нет, потише, – упрямо пробормотала Кнопка и вдруг, выскочив из канавы, опрометью побежала к сторожке.
(138)Через несколько минут она вернулась, таща ведро с водой. (139)Правда, назад она летела так быстро, что с добрых полведра выплеснулось ей на ноги, но ещё оставалось много великолепной, не успевшей согреться чистой, вкусной воды.
(140)– Голубушки, принесла! (141)Честное слово, принесла, – закричала Кнопка, подтанцовывая и сама глядя на воду с искренним удивлением, – вот так штука! (142)Принесла!
(143)Через полчаса, когда обстрел прекратился и раненые, которых она напоила и умыла, были уложены в машину, Кнопка с дороги в последний раз взглянула на этот мёртвый, изрытый снарядами кусок земли между колодцем и канавой. (144)Песок вдруг скрипнул у неё на зубах, напомнив о том, как она ползла, подтягиваясь на руках, и как справа и слева рвались снаряды.
(145)«Должно быть, я храбрая, что ли?» – неясно подумала она и поправила развязавшуюся ленточку на тугой короткой косичке.
(146)Впрочем, спустя несколько минут она уже не думала об этом. (147)Машина по-прежнему ныряла по рытвинам, и нужно было следить, чтобы кто-нибудь из раненых не ударился головой о раму.
(По В. А. Каверину)