(1)Мы на отдыхе в степной деревушке. (2)Я сижу на завалинке, глажу по спине большую лохматую собаку. (3)Она шершавая, некрасивая, но длинная шерсть на спине у неё нагрета солнцем, и мне приятно сидеть, слегка наклонившись над ней.(4) С крыши на плечо падают редкие капли, на задворках порыви-сто вскрикивают гуси. (5) Ржёт жеребёнок тоненьким голосом. (6) Перед окнами стоят отпряжённые пушки, вытянув стальные холодные шеи. (7) Потные лошади в сёдлах жуют сено. (8) Сижу, подставив голову под апрельское солнце, смотрю на разо-рванную паутину голубеющих облаков, плывущих над талой, почер-невшей землёй. (9) Уши мои не оглохли от пушечных выстрелов: слы-шу, как порывисто вскрикивают гуси, весело квохчут курицы, тихо, осторожно падают редкие бесшумные капли ко мне на плечо. Это моя походная весна. Вслушиваюсь в шорохи, в крики, встречающие молодую апрельскую весну, — сердце волнуется... Дома — жена, двое детей. (13) Маленькая комнатка в нижнем этаже. (14) Там ждут меня. (15) Посматривая на ручеёк под ногами, на воробьёв, прыгающих у лафетов, вижу сына Серёжку, с бледными щеками, трёхлетнюю Нюську с голубенькой ленточкой в золотых волосах. (16) Они сидят на подоконнике, прижавшись друг к другу, смотрят сквозь талые окна. (17) Ищут меня среди прохожих, ждут, когда приду, посажу на колени к себе. Достаю из кармана старое, давно прочитанное письмо. Жена утешает меня: «Я не плачу, крепись и ты...» А когда уходил из дому, она говорила: — Зачем ты идёшь добровольно? (21) Разве тебе надоела жизнь?.. (22) По щекам у неё катились слёзы. (23) Были в них горе, любовь и страдание. Теперь жена ободряет: «Не бойся за нас; я терпеливая, всё вы-несу...» Дальше — письмо от Серёжки. Он не умеет писать буквами, наставил палочек, хвостиков, крючков, завитушек, маленький растопыренный кустик без листьев. Внизу пояснение от матери: «Понимай, как хочешь...» Я понимаю Серёжкины буквы. Первый раз я прочёл письмо в походе, когда шли в наступле-ние, и эти палочки с хвостиками посмотрели на меня светлыми укре-пляющими глазами. (30) Я поцеловал их украдкой, чтобы не посмеялись товарищи, и, пощупав винтовку, сказал:— Иди, отец!... (31) Я иду умирать не от скуки, не от старости, не оттого, что надоела мне жизнь. (32) Я очень хочу жить. (33) Меня волнуют и эта вот ширь весенняя, и утренние и вечерние зори в затишье, и дальний полёт журавлей, и лепет ручьёв по овражкам... (34) Я любовно обнимаю взглядом каждое облачко, каждый кустик и все-таки иду умирать... (35) Иду навстречу смеких спокойно и твёрдо. (36) Она летит ко мне в тяжелых артиллерийских снарядах, взрывающих талую землю, в частых винтовочных выстрелах, вспыхивающих синим дымком. (37) Я вижу её, выглядывающую из-под каждого бугорка, одетого сумраком вечера, и всё-таки иду умирать потому, что хочу жить. (38) Я не знаю, как это сказать проще, но, окружённый хохочущей смертью, не чувствую на себе холодных хватающих рук. (39) Нет во мне ни страха, ни тоски, ни расслабленности. (40) Я не вижу винтовок, выставленных против меня, не слышу, как рвутся снаряды. (41) Я стискиваю зубы, падаю, ползу, снова вска-киваю, бросаюсь вперёд... (42) Нет смерти... (43) Полон молодости, неудержимого порыва, слышу я не весенний голос природы, а голос своей матери. - Иди, сынок... (44) Я хочу жить. (45) А для этого должен отстрелять солнечные дни для себя, для Серёжки с Нюськой и для тех, кто не видит их старыми проплаканными глазами... У меня прострелена одна рука, но это не последняя жертва. Мне придётся или совсем лечь на талых просыхающих полях, или вернуться домой победителем. (48) Другого пути нет... (49) А я хочу жить. (50) Хочу, чтобы жили и радовались Серёжка с Нюськой, чтобы жил и радовался весь наш народ. И оттого, что я хочу жить, оттого, что нет иного пути сделать это проще и легче, - любовь моя к жизни ведёт меня в бой. Долог мой путь. (53) Не один раз меня встретят утренние и вечерние зори в степях, но грусть моя светлая, укрепляющая. (54) Это — мой путь.
(По А.С. Неверову*)
* Александр Сергеевич Неверов (1886–1923) — русский, советский писатель-прозаик.