Текст: блеснуло, и посыпались грязь и осколки, и щель заволокло синим дымом.
(21) — Перелёт, — приподнялся было я, но поскорее опять уткнулся в сапоги доктора, потому что «юнкерс» — тот же самый или другой — страшно низко прошёл над нами, стреляя, и видно было, как из втулок пропеллеров вырываются короткие язычки огня, и опять провизжало над нами и пробарабанило по земле.
(22) А потом пошло светопреставление: грохот близких и далёких взрывов, вспышки пулемётных очередей, лай автоматических пушек, рокот и вой пикирующих самолётов, и прилетали на край щели тихие осколки и комья земли, и дым закрыл небо, и в голову не приходило ничего, кроме того, что прямое попадание в щель не такая уж невозможная штука.
(23) Мы лежали на самом дне, сжавшись в комок, и старались не думать и не дышать.
(24) Грязные подошвы докторских сапог оказались у меня как раз под щекой и пачкали всё лицо, но отодвинуться от них было некуда, да и незачем.
(25) Какое это имело значение, когда каждую секунду от нас могло ничего не остаться?
(26) Человечество исчезло.
(27) Человечество и мир ограничивались четырьмя могильными стенками, покрытыми полужидкой слизью, лужей воды под животом, тремя скрюченными телами, в которых пока ещё теплилась жизнь, и этими сапогами у самых глаз.
(28) Подошвы сапог придвигались всё ближе и ближе и разрастались до гигантских размеров.
(29) Они поглощали всё остальное.
(30) Былые детские мечты о счастливом будущем, искания правды в служении прекрасному, высокомерные юношеские планы покорения вселенной путём создания прекрасных произведений искусства — всё, чем когда-то была заполнена моя недолгая жизнь, сплющивалось, сжималось до степени конспектов и полностью умещалось на поверхности этих подошв, подбитых железными подковками и облепленных жёлтой глиной.
(31) Да и не были ли они последним, что мне суждено видеть на этом свете, — торчащие перед глазами подкованные подошвы?..
(32) Холодная земля, спасающая от бомб, и пара сапог — больше ничего.
(33) Остальное осталось там.
(34) Снаружи.
(35) Но там сейчас грохот и вой и тоже больше ничего.
(36) Близость смерти вдруг замкнула наше существование в узкую, как мышеловка, рамку, по обеим сторонам которой больше ничего не было.
(37) Исчезло прошлое, и под сомнением оказалось будущее.
(38) Только грохот и вой – больше ничего…
(39) И земля ходит ходуном, трясется и вот-вот сойдется вверху над нами, окончательно похоронив.
(40) Мне казалось, что я задыхаюсь.