1) Наш взвод форсировал по мелководью речку Висло?ку, выбил из старинной панской усадьбы фашистов и закрепился на задах её, за старым запущенным парком.
(2) Здесь мы сначала выкопали щели, ячейки для пулемётов, затем соединили их вместе — и получилась траншея.
(3) По ту и другую сторону головной аллеи парка, обсаженной серебристыми тополями вперемежку с ясенями и ореховыми деревьями, стояли всевозможные боги и богини из белого гипса и мрамора.
(4) В усадьбе мы обжились и начали искать занятия.
(5) И нашли их.
(6) Пожилой связист, мой напарник, чинил в конюшне хомуты и сбрую.
(7) Бронебойщик стеклил окна в пристройке.
(8) А младший лейтенант, наш взводный, вечерами играл на рояле в панском доме непонятную музыку.
(9) «Рахманинова играл», — сказал нам один узбек из пополнения.
(10) Пополнение это, разное по годам и боевым качествам, прибыло спустя неделю после нашего житья в панской усадьбе, и мы поняли: райские эти кущи скоро придётся покидать, наступать надо будет.
(11) Между тем немец тоже не дремал и подтягивал резервы, потому что обстрел переднего края всё усиливался, и многие деревья, да и панский дом были уже повреждены снарядами и минами.
(12) При обстреле усадьбы пострадали не только дом и деревья, по и боги с богинями.
(13) Особенно досталось одной богине.
(14) Она стояла в углублении парка, над каменной беседкой, увитой плющом.
(15) Богиня уже вся была издолблена осколками и казалась раненной в живое тело.
(16) Узбек, прибывший с пополнением, по фамилии Абдрашитов, в свободное от дежурства время всё ходил по аллее, всё смотрел на богов и богинь.
(17) Глаза его, и без того задумчивые, покрывались мглистою тоской.
(18) Особенно подолгу тосковал он у той богини, что казалась раненой, и глядел, глядел на неё, Венерой называл, женщиной любви и радости именовал и читал стихи какие-то на русском и узбекском языках.
(19) По окопам прошёл слух, будто Абдрашитов принялся ремонтировать скульптуру.
(20) Ходили удостовериться — правда, ползает на карачках Абдрашитов, собирает гипсовые осколки, очищает их от грязи носовым платком и на столике в беседке подбирает один к одному.
(21) Удивились солдаты и примолкли.
(22) Три дня мы не видели Абдрашитова.
(23) Стреляли в эти дни фашисты много, тревожно было на передовой — ждали контратаки немцев, готовившихся прогнать нас обратно за речку Вислоку и очистить плацдарм.
(24) Часто рвалась связь, и работы у нас было невпроворот.
(25) По заведённому порядку, если связь рвалась, мы, связисты с передовой, должны были исправлять её под огнём.
(26) Бегая по нитке связи, я не раз замечал копающегося в парке Абдрашитова.
(27) Маленький, с неумело обёрнутыми обмотками, он весь уж был в глине и гипсе, исхудал и почернел совсем и на моё бойкое «Салям алейкум!», тихо и виновато улыбаясь, отвечал: «Здравствуйте!»
(28) Потом к Абдрашитову присоединился хромой поляк в мятой шляпе, из-под которой выбивались седые волосы.
(29) Он был с серыми запавшими щеками и тоже с высоко закрученными обмотками.
(30) Ходил поляк, опираясь на суковатую ореховую палку, и что-то громко и сердито говорил Абдрашитову, тыкая этой палкой в нагих подбитых богинь.
(31) Раненую богиню Абдрашитов и поляк починили.
(32) Замазали раны на ней нечистым гипсом.
(33) В дождливое утро ударили наши орудия — началась артподготовка, закачалась земля под ногами, посыпались последние плоды с деревьев в парке, и лист закружило вверху.
(34) Командир взвода приказал мне сматывать связь и следовать в атаку.
(35) Я как бежал с катушкой на шее, так и споткнулся, и мысли оборвались: богиня Венера стояла без головы, и руки у неё были оторваны, а возле забросанного землёй фонтана лежали Абдрашитов и поляк, засыпанные белыми осколками и пылью гипса.
(36) Оба они были убиты.
(37) Лежало на боку ведёрко, и вывалилось из него серое тесто гипса, валялась отбитая голова богини.
(38) Стояла изувеченная, обезображенная богиня Венера.
(39) А у ног её лежали два человека, пытавшихся исцелить побитую красоту.
(По В. П. Астафьеву*)