(1)Алексей Смолин и раньше знал, что труд — великая сила, но только в эти дни по-настоящему понял, чем является труд в жизни человека.
(2) Несколько десятков людей пришло в обледенелый, насквозь пронизываемый ветром, полутёмный и заброшенный цех. (3) Если бы рассматривать каждого из них в отдельности и на основе медицинских показаний, ни одного из этих людей нельзя было бы допускать к ра-боте. (4) Но, связанные воедино кровным блокадным родством и общей целью, все они по первому зову прибрели на завод и на коротком митинге, где ни одна речь не занимала более пяти минут, единогласно приняли решение работать. (5) Никакого видимого энтузиазма не было, да на него и не хватило бы сил. (6) Люди ворчали: «Лучше помереть здесь, чем дома». (7) Они говорили: «Конечно, раз танки нужны, придётся», а многие больше всего интересовались обещанным усилен-ным питанием. (8) Алексея Смолина поразила и огорчила угрюмость и бесстрастность рабочих - ведь это были те самые рабочие, которые осенью со страстью и весёлой злостью выпускали один танк за дру-гим. (9) Неужели у них совсем не осталось прежнего запала, прежней бодрости духа? (10) И как же тогда сумеют они в срок отремонтировать двенадцать изуродованных машин?
(11) Сразу после митинга люди разбрелись по рабочим местам.
(12) Они еле-еле взбирались на танки и просили помощи, когда нужно было выбраться из танка. (13) Располагаясь на броне или выглядывая из люка машины, они неизменно озирали цех. (14) Алексею вид цеха казался безрадостным: скудный свет, забитые, задымлённые окна, лёд и снег на полу. (15) Но рабочие, пережив недавно дни уми-рания, прекращения работ на заводе, глядели на цех иными глазами и видели то, что не мог заметить или понять впервые появившийся на заводе человек. (16) Они вслушивались в робкий, ещё только начинающийся шум труда. (17) Их ввалившиеся глаза оживлялись, на лицах появлялось выражение гордости и какого-то наивного изумления — может быть, перед тем, что «вот живём, не умерли, будем жить..».
(18) Все работали не по силам много, но — странное дело - Алексей замечал, что при этом рабочие день ото дня здоровеют. (19) Им даВали теперь фронтовой паёк, и сами они приписывали свою поправку улучшению питания. (20) Конечно, лишних двести граммов хлеба и тарелка горячей похлёбки играли свою роль, но люди здоровели главным образом оттого, что труд возбуждал и радовал их, оттого, что возрождение работ на заводе вывело их из состояния оцепенения.
(21) В этот вечер на территории завода и вокруг него в течение часа рвались снаряды, но из цеха никто не ушёл. (22) И, пожалуй, никто в этот вечер не боялся за себя. (23) Танки! (24) Только что отремонти-рованные, с опробованными моторами, возвращённые к жизни тан-ки! (25) О них тревожились люди, прислушиваясь к унылому свисту и гулким разрывам снарядов. (26) «Только бы не сюда!» — думали люди.
(27) А когда раздались ревущие голоса наших батарей, от которых со-дрогались стены и певуче звенел металл, в цехе начался митинг, короткий и необыкновенный. (28) Никто не произносил речей, а все по очереди - танкисты, рабочие, инженеры - выходили вперёд и говорили друг другу то, чем полна душа: слова благодарности, и гордости, и крепкой дружбы. (29) И всем казалось естественным, что немцы смолкли, а в небе гудят свои, родимые истребители, охраняющие сон и труд ленинградцев.
(30) Ворота цеха распахнулись в ночную тьму, зарокотали двенадцать мощных моторов, первый из двенадцати танков задрожал всем корпу-сом, сдвинулся с места и пошёл, грузно переваливаясь, к воротам...
(По В.К. Кетлинской*)
* Вера Казимировна Кетлинская (1906–1976) — русская советская писательница, автор романа «В осаде» о блокаде Ленинграда.