Текст: Из всех Щегловых в живых после блокады остались восьмилетняя Катя и брат Саша. Их эвакуировали в Ташкент. И здесь Сашу и Катю взяла к себе узбе

Текст: Из всех Щегловых в живых после блокады остались восьмилетняя Катя и брат Саша.
Их эвакуировали в Ташкент. И здесь Сашу и Катю взяла к себе узбечка Хадича.
...Хадича, маленькая проворная женщина, подвязав с утра косынкой седые жидкие косицы, целый день бесшумной юлой крутилась по утоптанному, чисто выметенному дворику.
А Катя умирала...
Истончённый блокадным голодом желудок отторгал пищу.
Девочка лежала на цветастых курпачах, расстеленных на бал-хане, и молча глядела в тёплое узорное небо, сквозившее радужными снопиками сквозь листья чинар. Виноградные лозы оплетали деревянные столбы балханы. Настырный ветерок трепал на плоских крышах алые лепестки маков...
Саша сидел рядом и тихо плакал: он понимал, что Катя умирает и он остаётся совсем один в этом бойком южном го-роде, среди чужих людей. Он никого к Кате не подпускал и всё разговаривал с ней, отворачиваясь и отирая слёзы рукавом ру-башки.
— А потом, Катенька, мы поедем на острова, на лодке ка-таться. Помнишь, как Первого мая, до войны?.. Я буду грести, а ты вот так сядешь на корме и руку опустишь в воду, а вода ласковая, тёплая... Это обязательно будет, Катенька...
Хадича несколько раз поднималась на балхану, смотрела на девочку, качала головой и бормотала что-то по-узбекски.
Под вечер, завернув в головной платок сапоги старшего сына, ушла и вернулась через час без сапог, осторожно держа обеими руками пол-литровую банку кислого молока.
Осторожно подложив ладонь под лёгкую Катину голову, приподняла её и поднесла к губам девочки пиалу. Катя потрогала губами прохладную кисловатую массу, похожую на жидкий студень из клея, а ещё на довоенный кефир... послушно отхлебнула и потянулась ещё.
Дадича отняла пиалу, покачав головой: нельзя сразу. Весь вечер она просидела возле девочки, разрешая время от времени делать два-три глотка….
На другой день размочила в оставшемся молоке несколько кусочков лепёшки и позволила Кате съесть тюрю.
Саша уже не плакал. Он бегал к колонке за водой, раздувал самовар, подметал двор, и бог знает что ещё готов был сделать для этой женщины, для её четверых, тоже хронически голодных ребятишек. Двое старших сыновей Хадичи постигали правила русского языка в окопах Второго Украинского фронта, муж давно умер.
Дня через три Катя уже сидела во дворе на большой квадратной супе, свесив слабые тонкие ноги, опираясь спиною о подоткнутые Хадичой подушки, и глядела с тихим удивлением на крикливые игры её черноглазых детей. Говор ей был непонятен, а игры - понятны все...