Текст:
(1) Мой друг — человек не то чтобы неразговорчивый, а скорее застенчивый, сдержанный по природе, - может иной раз много, хорошо, даже потешно говорить.
(2) Редко, правда, по настроению.
(3) Вечером, когда появилась сероватая осенняя темь из-за холмов, доев булку хлеба, он начал вспоминать о войне.
(4) Доподлинный окопник, рядовой боец, он не любил говорить о ней, как не любят говорить о своём деле настоящие охотники или мастера какого-либо ремесла.
(5) Раны бойца больше и сильнее скажут о войне.
(6) Нельзя всуе трепать святые слова.
(7) А может, не говорит ещё и потому, что многовато развелось у нас тех, кто болтовнёй о войне зарабатывает себе положение и лепит карьеру.
(8) Как бы они, эти, много о войне говорящие, ни избегали неправды, всё равно врут, чего-то присочиняют.
(9) А врать о войне, как, впрочем, и плохо писать о страданиях народа, - стыдно.
(10) Вот потому-то, наверное, опасается впасть в сочинительство мой друг.
(11) Мастер и труженик прозы, он знает, что память погибших друзей можно оскорбить неловким словом, корявыми мыслями.
(12) И готовится, как мне кажется, напряжённо внутренне готовится писать достойно и с достоинством о самом великом, что было в нашей жизни, - об Отечествен-ной войне.
(13) Мне понятны его осторожность, трепет и уважение к памяти погибших - он воевал в расчёте пятидесятидвухмилиметровой противотанковой пушки, самой опасной. на прошлой войне (пушки на войне, как и должности, тоже бывают разные!).
????Артдивизион отбивался однажды от наседавших фашистских танков, выкатив орудия на полотно железной дороги.
????И если бы не это полотно!..
(16) Автоматчики в потёмках подобрались к пушкам, начали косить расчёты, танки сделали бросок, в упор, одно за другим сбивая орудия с полотна.
(17) Сколько-то человек скатились по насыпи, и полотно закрыло их от танковых гусениц и пулемётов.
(18) Кто-то отстреливал-ся, кто-то полз, кто-то кричал: «Не бросайте, братцы!» — и хватался за ноги; кого-то тащил мой друг, потом кто-то волоком пёр по земле его, и, когда останавливался передохнуть, друг мой явственно слышал, как журчит где-то близко ключик, и ему нестерпимо хотелось питЬ.
(19) Будет госпиталь, и не один, будет много дней и ночей одинаковых, как комариная нудь, будут страдания, будет День Победы, который он встретит на казённой койке, и дадут ранбольным по стакану вина в честь этого долгожданного праздника, и останется он незабываемым, этот праздник, и однажды Друг мой расскажет о нём, и будут плакать люди, пережившие войну, читая рассказ «Красное вино победы».
(По В. Астафьеву*)