Текст: 1)День был паршивый: серый, мокрый, голый — самый канун ноября.
(2) Мелкий холодный дождь моросил ещё с ночи.
(3) Вдруг Зайцев замер.
(4) Перед ним стояла девушка.
(5) Самая обыкновенная.
(6) Но её глаза поразили Зайцева.
(7) Смотрели они слегка удивлённо, доверчиво и ожидающе, так, будто девушка неожиданно встретила давнего знакомого, с которым не виделась много лет, и ждала, что тот скажет.
(8) Девушка сама осторожно обошла Зайцева и продолжила путь, теряясь в толпе, а он ещё несколько секунд изваянием стоял посреди тротуара.
(9) Много лет назад так же смотрела на Зайцева одна девочка на дне рождения друга.
(10) Девочка была красивой, и что-то подсказывало Зайцеву, что он тоже ей интересен, но проклятая застенчивость почти в оцепенение его ввела.
(11) Так он с ней и не заговорил в тот вечер.
(12) Когда это было…
(13) Зайцев давно уже не застенчив, научился быть смелее, наглее, равнодушнее.
(14) Научился не привязываться ни к кому и ни к чему, только взглядов, подобных взгляду той девочки, почему-то больше не встречал, а может, сам их не замечал уже.
(15) Тогда, в юношестве, он желал застенчивость в себе непременно побороть, теперь же, впервые за столько лет, подумалось, что навсегда утрачено что-то драгоценное и неповторимое, как детство.
(16) Благодаря застенчивости в нём было настоящее, искреннее, чистое.
(17) Оно-то и привлекало.
(18) Теперь и захочешь, а уже не вернёшь его.
(19) Куда-то не туда его жизнь клонит, ну или он не туда поворачивает, да только что с этим делать, как выправлять — непонятно.
(20) «А чего я, собственно, хочу от жизни?» — задал он себе вопрос и вдруг с пугающей ясностью понял, что не хочет ничего, буквально, не имеет желаний.
(21) «Машину подороже», «должность посолидней» он даже не рассматривал, вопрос был из другой категории, и пугало именно то, что ни одна мысль не воодушевляет его, не воспламеняет к действию, достижению, будто он старик какой-нибудь, а ему всего-то тридцать пять!
(22) Когда же он успел так запутаться?
(23) Как он вообще оказался там, где он сегодня есть?
(24) Зайцев работал в фирме, занимавшейся оптовыми поставками кофе из Южной Америки.
(25) Достаток был.
(26) Но разве об этом он мечтал в детстве, разве продавцом кофе хотел быть?
(27) Нет, он хотел быть художником.
(28) Были и способности.
(29) Но когда встал вопрос о дальнейшем после школы обучении и Зайцев заговорил про училище искусств, отец, не дослушав, скривился: «Эти глупости даже слушать не хочу.
(30) Ты давай-ка что-нибудь более земное придумай.
(31) Как хобби дело хорошее, кто спорит?
(32) Отдохновение души от трудов и всё такое, занимайся на досуге — пожалуйста.
(33) Но для нормального существования нужно надёжным делом заниматься».
(34) После этих обстоятельных увещеваний пристроили Зайцева по знакомству на факультет управления, где он ни шатко ни валко отмучил положенные пять лет, постепенно забросив рисование окончательно.
(35) Однажды Зайцев поездом возвращался из командировки.
(36) Его попутчиком оказался какой-то дедуля, который среди прочего сказал одну очень, кажется, неглупую вещь — рецепт мужского счастья.
(37) Счастье, по словам попутчика, состояло из двух основных компонентов: «своего» места в жизни и «своей» женщины.
(38) Всё остальное: здоровье, радость, наполненность жизни, достижения — проистекает из этих двух составляющих как обязательное приложение, об этом даже не стоит думать.
(39) «Вроде просто, — хитро усмехнулся старик, — но эти элементы словно две ноги, на которых мужчина уверенно идёт по жизни.
(40) Уберите одну, что это за ходьба будет?..
(41) Так…
(42) Ковыляние.
(43) А некоторые, по этой аналогии, вообще — полные инвалиды…
(44) Ведь это ж и подумать страшно: прожил человек большую часть жизни, а себя в ней не нашёл, не угадал, впустую прожил…»
(45) Зайцев, согласно этой теории, лишился, по крайней мере, одной «ноги», и вся его сегодняшняя жизнь казалась до ужаса бессмысленной — глупой гонкой не пойми за чем.
(46) И неотступно мучила мрачная мысль: нет радости, нет стимула.
(47) Встретившись с другом во время обеденного перерыва, Зайцев вдруг спросил: «Ты кем в детстве хотел стать?».
Требования:
(48) «Много кем хотел…
(49) У детей каждый день всё меняется.
(50) Путешественником, — подумав, сказал Лежнев. — вернее, исследователем, учёным». —
(51) Почему не стал? —
(52) Родители направили на путь… посоветовали о глупостях не мечтать.
(53) «Вот… — как бы убеждаясь, кивнул Зайцев. —
(54) Так и живём…
(55) Слушаем всех…
(56) Только не себя!
(57) Это же предательство себя.
(58) Пути своего».
(59) «Какого пути?
(60) У человека этих путей вон сколько может быть!
(61) Куда захотел, туда и пошёл.
(62) Может, и был у меня какой-нибудь талант исследователя, ну не захотел я по его пути идти.
(63) Мой выбор!» — возразил Лежнев.
(64) «Талант-то не твой, — глянул на него Зайцев. — Не тебе он принадлежит, он в тебе был от рождения, как дар.
(65) Не ты выбираешь, а тебе, можно сказать, дали им попользоваться.
(66) А ты не используешь, вроде как прячешь.
(67) А неотданный дар — украденный, получается.
(68) Оттого и мучаются люди, что с украденной ношей ходят.
(69) И может, и рады бы отдать её, оглядывают себя в поиске того, что свободно идти мешает, да никак отыскать не могут».
(70) «Что на тебя нашло?» — перестал улыбаться Лежнев.
(71) «Живу я — ни Богу свечка, ни чёрту кочерга…
(72) Глупо всё как-то, бессмысленно», — ответил Зайцев. —
(73) А какого ж тебе смысла нужно? —
(74) Вот это я и хочу понять.
(По А.Н.Клочкову)