Была ранняя осень.
(2) Ворота завозни' распахнуты настежь.
(3) В них гулял сквозняк, шевелил стружки в отремонтированных для зерна сусеках?. ()Запахом прогорклого, затхлого зерна тянуло в ворота.
(5) Стайка ребятишек, не взятых на пашню из-за малолетства, играла в сыщиков-разбойников.
(6) Игра шла вяло и вскоре совсем затухла: осенью, не то что весной, как-то плохо играется.
(7) Ребятишки разбрелись по домам, а я растянулся на прогретом бревенчатом въезде и стая выдергивать проросшие в щелях зёрна.
(8) Ждал, когда загремят телеги на увале", чтобы перехватить наших с пашни, прокатиться домой.
(9) Стемнело.
(10) Стало тихо и одиноко...
(11) Я боялся громко дышать, втиснулся в зауголок завозни.
(12) По увалу, над Васиной избушкой, загрохотали телеги, застучали копыта: люди возвращались с полей, с работы, но я так и не решился отклеиться от шершавых бревен, так и не мог одолеть накатившего на меня парализующего страха.
(13) Вдруг из-под увала, из глубокого нутра земли возникла музыка и пригвоздила меня к стене.
(14) Сделалось ещё страшнее: слева кладбище, спереди увал с избушкой, справа жуткое займище* за селом, где валяется много белых костей и где давно ещё, бабушка говорила, задавился человек...
(15) Один я, один, кругом жуть такая, и еще музыка - скрипка.
(16) Совсем-совсем одинокая скрипка.
(17) И не грозится она вовсе.
(18) Жалуется.
(19) И совсем ничего нет жуткого.
(20) И бояться нечего.
(21) Разве музыки можно бояться?..
(22) Музыка льётся тише, прозрачней, слышу я, и у меня отпускает сердце.
(23) Будто и не музыка это, а ключ течёт из-под горы.
(24) Кто-то припал к воде губами, пьёт, пьёт и не может напиться - так иссохло у него во рту и внутри...
(25) Музыка эта сказывает о печальном, о болезни вот о моей говорит, как я целое лето малярией болел, как мне было страшно, когда я перестал слышать, и как являлась ко мне в лихорадочном сне мама, прикладывала холодную руку с синими ногтями ко лбу...
(26) Тут сердце моё, занявшееся от горя и восторга, как встрепенулось, как подпрыгнуло, так и бьётся у горла, раненное на всю жизнь музыкой.
(27) О чём же это рассказывала мне музыка?
(28) Про мертвую маму?
(29) Про девочку, у которой сохнет рука?
(30) На что она жаловалась?
(31) Почему так тревожно и горько мне?
(32) Почему жалко самого себя?
(33) И тех вон жалко, что спят непробудным сном на кладбище.
(34) Среди них под бугром лежит моя мама, рядом с нею две сестренки, которых я даже не видел: они жили до меня, жили мало, - и мать ушла к ним, оставила меня одного на этом свете.
(35) Музыка кончилась неожиданно, точно кто-то опустил властную руку на плечо скрипача: «Ну, хватит!»
(36) На полуслове смолкла скрипка, смолкла, не выкрикнув, а выдохнув боль.
(37) Долго сидел я в уголочке завозни, слизывая крупные слёзы, катившиеся на губы.
(38) Не было сил подняться и уйти.
(39) Мне хотелось тут, в тёмном уголке, умереть всеми заброшенным и забытым.
(40) Скрипки не было слышно, свет в Васиной избушке не горел.
(41) «Уж не умер ли Вася-то?» - подумал я и осторожно пробрался к караулке.
(42) Я приподнял нависшие над окошком перевитые бечёвки хмеля и заглянул в окно.
(43) Чуть мерцая, топилась в избушке прогоревшая железная печка.
(44) Колеблющимся светом она обозначала столик у стены, топчан в углу.
(45) На топчане полулежал Вася, прикрывши глаза левой рукой.
(46) На его груди покоилась скрипка, длинная палочка-смычок была зажата в правой руке.
(47) Я тихонько приоткрыл дверь, шагнул в караулку.
(48) После того как Вася пил у нас чай, в особенности после музыки, не так страшно было сюда заходить.
(49) Я сел на порог, не отрываясь, глядел на руку, в которой зажата была гладкая палочка.
-
(50) Сыграйте, дяденька, ещё.
-
(51) Что тебе, мальчик, сыграть?
(52) По голосу я угадал: Вася нисколько не удивился тому, что кто-то здесь есть, кто-то пришёл.
-
(53) Что хотите, дяденька.
(54) Вася сел на топчане, повертел деревянные штырёчки скрипки, потрогал смычком струны.
-
(55) Подбрось дров в печку.
(56) Я исполнил его просьбу.
(57) Вася ждал, не шевелился.
(58) В печке щелкнуло раз, другой, качнулся отблеск огня, пал на Васю.
(59) Он вскинул к плечу скрипку и заиграл...
(60) Прошло немалое время, пока я узнал музыку.
(61) Та же самая была она, какую слышал я у завозни, и в то же время совсем другая.
(62) Мягче, добрее, тревога и боль только угадывались в ней, скрипка уже не стонала, не сочилась её душа кровью, не бушевал огонь вокруг и не рушились камни...
(63) В полутьме я старался глядеть только на вздрагивающий, мечущийся или плавно скользящий смычок, на гибкую, мерно раскачивающуюся вместе со скрипкой тень.
(64) И тогда Вася снова начинал представляться мне чем-то вроде волшебника из далекой сказки, а не одиноким калекою, до которого никому нет дела.
(65) Я так засмотрелся, так заслушался, что вздрогнул, когда Вася заговорил:
-
(66) Эту музыку написал человек, которого лишили самого дорогого.
(67) Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, - он ещё не сирота...
(68) Всё проходит: любовь, сожаление о ней, горечь утрат, даже боль от ран проходит, но никогда-никогда не проходит и не гаснет тоска по родине...
(69) Вася замолчал, говорила скрипка, пела скрипка, угасала скрипка...
(70) Я убрал руку от горла и выдохнул тот вдох, который удерживал грудью...
(71) Печка потухла.
(72) Васи не видно.
(73) Скрипки не слышно.
-
(74) Уже поздно, - сказал Вася из темноты. -
(75) Иди домой.
(76) Бабушка будет беспокоиться.
(77) Я привстал с порога и, если бы не схватился за деревянную скобу, упал бы.
(78) Ноги были все в иголках и как будто вовсе не мои.
-
(79) Спасибо вам, дяденька, - прошептал я.
(80) Вася шевельнулся в углу и рассмеялся смущённо и спросил: «За что?»
-
(81) Я не знаю, за что...