Это была маленькая, толстая, румяная девушка с короткими косичками, перевитыми лентами и торчавшими над открытыми ушами. У нее было много прозвищ: Мячик, Чижик. Но из всех многочисленных прозвищ удержалось самое простое – Кнопка. Возможно, что оно намекало на ее маленький нос, напоминавший кнопку.
В этот день, самый горячий за всю ее шестнадцатилетнюю жизнь, она с утра успела поругаться с шофером, сменить повязки раненым бойцам, лежавшим в медсанбате, накормить их, съездить за письмами на полевую почтовую станцию и сделать еще десятки дел, перечислять которые было бы слишком долго.
Теперь нужно было везти раненых в тыл, и она принялась помогать шоферу, который, ворча что-то себе под нос, вот уже целый час возился с проколотой шиной.
Раненых она уже знала по именам, а кого не знала, того называла: “голубушка”.
О том, что дорога простреливается, она сказала, когда все уже были устроены и осталось только принести в машину снятое с бойцов оружие.
– Вот что, товарищи, – сказала она быстро, – мы поедем на полном газу. Понятно? Дорога простреливается. Понятно? Так что нужно принять во внимание свои головы, чтобы при подбрасывании не разбить. Понятно?
Все ближе слышались разрывы снарядов. Черные столбы земли, перемешанной с дымом, вдруг вставали среди дороги. Шофер свернул и, проехав вдоль обочины по полю, поставил машину среди редкого кустарника, которым была обсажена дорога. Лучшего прикрытия не было. Но и это было не прикрытие. Во всяком случае, оставлять раненых в машине, являвшейся превосходной целью, Кнопка не решилась. Называя их всех без разбору голубушками и умницами, она вытащила бойцов одного за другим и устроила в канаве метров за двадцать пять от машины.
Был душный августовский день. Солнце стояло в зените. Очень хотелось пить, и первый сказал об этом маленький лейтенант с перевязанной головой, который всю дорогу подбадривал других, а теперь, беспомощно раскинувшись и тяжело дыша, лежал на дне канавы. И, точно сговорившись, все раненые стали жаловаться на сильную жажду.
Воды не было. Метрах в ста от разбитой шоссейной сторожки виднелся колодезный сруб. Но была ли еще там вода, – неизвестно. Если и была, – как добраться до нее через поле, на котором ежеминутно рвутся снаряды?
– Где ведро? – спросила Кнопка у шофера. – В машине осталось?.. Ты за ними присмотришь, ладно?
И прежде чем шофер успел опомниться, она выскочила из канавы и ползком стала пробираться к машине.
Это было еще полбеды – доползти до машины и разыскать полотняное ведро в ящике. Она достала ведро и, сложив его, засунула за пояс. Главное было впереди – добраться до шоссейной сторожки, а самое главное еще впереди – от сторожки, уже не прячась в канаве, дойти до колодца.
Вот и сторожка, вернее, то, что от нее осталось.
До сих пор Кнопка не думала, есть ли в колодце вода. Эта мысль только мелькнула и пропала, когда она разглядывала сруб издалека. Но теперь она снова подумала: “А вдруг воды нет?”.
Но она продолжала ползти.
Сруб колодца стоял на огороде, а огород был отделен изгородью.
Руки ныли, спину ломило, и Кнопка, прижавшись лицом к земле и стараясь ровнее дышать, решила, что не поползет. Ведро было на длинной веревке: она перебросит его через изгородь, авось ведро угодит в колодец.
Четыре раза она перебрасывала ведро, прежде чем оно попало в колодец.
Наконец удалось. Но оно упало бесшумно, и Кнопка поняла, что колодец пуст.
“Так нет же, есть там вода! – вдруг сказала она про себя. – Не может быть! Есть, да глубоко”.
Она сняла пояс и привязала его к веревке. Ведро чуть слышно шлепнуло… Веревка все натягивалась. Кнопка слегка подергала ее и поняла, что ведро наполнилось водой.
– Ну-ка, голубушка,– сказала она не то ведру, не то самой себе, и стала осторожно вытягивать ведро из колодца. Она вытащила его, мокрое, расправившееся, полное воды, и, вскочив, быстро перехватила рукой.
И тут она впервые задумалась над тем, как вернуться обратно с ведром, полным воды, – ведь теперь его не засунешь за пояс. Эх, была не была! – И, подхватив ведро, она побежала к сторожке.
Где-то близко разорвался снаряд.
Она только присела на мгновение и побежала дальше.
Запыхавшись, приложив руку к сердцу, она остановилась у сторожки и заботливо заглянула в ведро: не очень ли много расплескалось? Не очень! И вообще гораздо лучше бежать, чем ползти.
Через несколько минут она побежала, таща ведро с водой. Правда, она летела так быстро, что с добрых полведра выплеснулось, но еще оставалось много великолепной, не успевшей согреться, чистой, вкусной воды.
– Голубушки, принесла! Честное слово, принесла! – закричала Кнопка, подтанцовывая и сама глядя на воду с искренним удивлением. – Вот так штука! Принесла!
Через полчаса, когда обстрел прекратился и раненые, которых она напоила и умыла, были уложены в машину, Кнопка с дороги в последний раз взглянула на мертвый, изрытый снарядами кусок земли между колодцем и канавой.
“Должно быть, я храбрая, что ли?” – неясно подумала она и поправила развязавшуюся ленточку на тугой короткой косичке.
Впрочем, спустя несколько минут она уже не думала об этом.
Машина по-прежнему ныряла по рытвинам, и нужно было следить, чтобы кто-нибудь из раненых не упал с носилок. (По рассказу В.Каверина “Кнопка”)
Текст ЕГЭ