Но ещё не отгремели крики и аплодисменты, как становится ясно:
случилось страшное несчастье! На одном из канатов-лямок, за которые солдаты удерживали шар на земле перед взлетом, висит человек!
Тотчас же по толпе бежит догадка: один из солдат не успел выпростать ноги и руки из канатной лямки, и его подняло вместе с шаром. На фоне светлого летнего неба шар поднимается всё выше и выше, унося двоих:
один стоит в гондоле шара, другой висит на канатной лямке.
Только что было шумно, радостно, люди кричали, аплодировали... Сейчас словно громадной крышкой накрыло весь круг, на котором стоит толпа, и всё замолкло. Люди стоят молчаливые, растерянные, словно оглушённые неожиданностью несчастья.
Что будет?
Затем сразу вспыхивают догадки, споры, предположения. Все разговаривают друг с другом, как знакомые. Каждый хочет услыхать от другого что-нибудь ободряющее, утешительное.
– Папа... – шепчу я. – Древницкий не может вернуться с шаром обратно?
– Не может. Шар-то ведь неуправляемый...
– Ничего с Древницким не случится! – очень уверенно и громко говорит рядом с нами какой-то господин в элегантной шляпе-котелке, надетой чуть-чуть набекрень.
Немедленно вокруг него собираются люди.
– По-вашему, всё кончится благополучно?
– Для Древницкого? Конечно! Сейчас он спустится с парашютом, и всё будет отлично!
– Вы думаете, Древницкий спустится с парашютом?
– А как же иначе? – даже удивляется человек в котелке. – Ведь он не хуже нас с вами понимает, что не воспользоваться парашютом – это почти верная гибель. Нет, конечно, он спустится с парашютом!
– А солдат? – спрашивает папа, крепко сжимая мою руку, и я чувствую, как он взволнован.
– Ну, солдату, конечно, аминь! – спокойно заявляет шляпа-котелок. –
Древницкий спустится с парашютом, из шара вытечет последний воздух – и солдат загремит на землю... С такой высоты, представляете?
– Правильно! – говорит ещё какой-то незнакомый человек в мягкой шляпе. – Правильно рассуждаете. Спасти солдата Древницкий всё равно не
%4b7a38ff26d450ac5161f28e8ff1867d% может, а себя спасти может, если спустится с парашютом. Он это и сделает... Своя, знаете, рубашка ближе к телу! Слыхали такую поговорку?
Тут папа говорит, ни к кому не обращаясь:
– Есть две отвратительные поговорки: "Моя хата с краю" и "Своя рубашка ближе к телу". Если бы все так думали, люди до сих пор жили бы в пещерах, одевались в звериные шкуры и грызли бы друг другу глотки…
– Правильно, доктор! – И кто-то пожимает папе руку.
– А в Древницкого я верю! – продолжает папа.– Он не бросит солдата...
Да вон, смотрите! Шар ещё виден, маленький-маленький, как булавочная головка, а парашют? Вы его видите? Нет, никто с парашютом не спускается!
Проходит ещё минута – другая. Булавочная головка совсем исчезает из виду... Древницкий с парашютом не спустился! Он солдата не покинул!
Однако толпа не расходится. Все ждут... А вдруг придут вести о
Древницком и солдате?
Проходит несколько часов.
Ожидание тянется томительно. От времени до времени происходит ложная тревога, как на вокзалах, когда кто-нибудь кричит: "Поезд! Поезд!"
– и все бросаются подхватывать свои узлы и чемоданы. Так и тут: где-то кто-то что-то выкрикивает, все устремляются туда, а оказывается, зря... О
Древницком, о солдате, о шаре ни слуху, ни духу... Что бы с ними ни случилось, хорошее или плохое, спаслись они или разбились, узнать об этом пока невозможно: телефонов ещё не знают.
Вдруг крики:
– Подъехали! Привезли их!
И у всех тревожная мысль: как привезли? Живыми? Или нет?
Вздох облегчения проходит по толпе, когда оказывается, что они живы!
Древницкий и солдат идут не в сад, кто-то предусмотрительно проводит их чёрным ходом в садовый ресторан и лишь оттуда на открытую веранду ресторана, иначе толпа зрителей бросилась бы к ним и смяла их, усталых, еле стоящих на ногах.
Появление Древницкого и солдата на веранде ресторана вызывает бурю восторга.
Сквозь толпу к папе проталкивается какой-то человек:
– Доктор, пожалуйста, посмотрите, что с Древницким.
Толпа расступается, пропуская папу к веранде ресторана. Папа крепко держит за руку меня, я иду с ним.
%4b7a38ff26d450ac5161f28e8ff1867d%
Древницкий говорит папе:
– Спасибо, доктор, у меня пустяки, царапины, ссадины... А вот спутник мой, солдат Путырчик, что-то нехорош...
У Путырчика всё цело, ничего не сломано, не вывихнуто. Но он какой-то странный. Неподвижный взгляд, словно отсутствующий. Смотрит он тупо в одну точку. На вопросы отвечает не сразу, как будто не понимает того, что ему говорят. Даже на фамилию свою не откликается.
– Путырчик, друг! – тормошит его Древницкий. – На, выпей вина, чтоб душа у тебя оттаяла!
Путырчик выпивает поданное ему вино, утирает губы краем ладони, но не становится ни живее, ни веселее.
– А как я тебе кричал, когда мы летели? Помнишь?
Помолчав, Путырчик отвечает:
– Ваше благородие до меня кричали: "Держись крепчай! Не отпускай вяровку! Держись крепчай, а то пропадёшь..."
– И ты держался?
– А як же ж! Ваше благородие кричали: "Держись!" Ну, я и держався...
Тень улыбки проходит по неподвижному лицу Путырчика.
– Ваше благородие меня с могилы вынули...
Путырчика увозят.
– Плох он, доктор? – с тревогой спрашивает Древницкий.
– Не очень хорош... – подтверждает папа. – Может быть, через день – два и отойдёт. Но, пожалуй, потрясение было чрезмерно сильным!
Пока папа смазывает йодом и перевязывает Древницкого, у которого местами сорваны клочья кожи, Древницкий рассказывает, что с ними было в полёте. Когда он обнаружил, что на канатной петле висит человек,
Древницкий испугался, как бы солдат не выпустил из рук каната: тогда бы он сразу упал на землю. Оттого он и кричал солдату всё время: "Держись крепко, а не то пропадёшь!"
– Даже голос сорвал от крика! – шутливо жалуется Древницкий.
Постепенно, по мере вытекания воздуха из оболочки шара, он спускался всё ниже и ниже. Наконец пустая оболочка, похожая уже на выжатый лимон, стремительно стала падать на землю, как тряпка. Вот тут им повезло: оболочка шара упала на деревья пригородного леса и зацепилась за них. Только это их и спасло.
– Прямо говорю, – признаётся Древницкий, – я сегодня живым остаться не чаял!
%4b7a38ff26d450ac5161f28e8ff1867d%
– А почему вы не спустились с парашютом? – спрашивают его.
– Бросить солдата? – В голосе Древницкого звучит искреннее удивление.
– Спуститься, бросив его, одного, на верную смерть? – И, помолчав, он добавляет: – Нет, я так поступить не мог.
(По А.Я. Бруштейн*)
* Александра Яковлевна Бруштейн (1884-1968) – русская советская писательница, драматург
Текст ЕГЭ