(1) С Борисом Житковым я познакомился в детстве. (2) Мы были однолетки, учились в одном классе одной и той же Одесской прогимназии, но он долго не обращал на меня никакого внимания, и это причиняло мне боль.
(3) Я принадлежал к той ватаге мальчишек, которая бурлила на задних скамейках и называлась «Камчаткой». (4) Он же сидел далеко впереди, молчаливый, очень прямой, неподвижный, словно стеной отгороженный от всех остальных. (5) Нам он казался надменным. (6) Но мне нравилось в нём всё, даже эта надменность. (7) Мне нравилось, что он живёт в порту среди кораблей и матросов; что все его дяди адмиралы; что у него есть собственная лодка, — и не только лодка, но и телескоп, и скрипка, и чугунные шары для гимнастики, и дрессированный пёс. (8) Обо всём этом я знал от счастливцев, которым удалось побывать у Житкова, а дрессированного пса я видел своими глазами: он часто провожал своего хозяина до ворот нашей школы, неся за ним в зубах его скрипку.
(9) Может быть, оттого, что у меня не было ни дядей-адмиралов, ни лодки, ни телескопа, ни учёного пса, Житков казался мне самым замечательным существом на всём свете, и меня тянуло к нему, как магнитом. (10) Мне импонировали его важность, молчаливость и сдержанность, ибо сам я был очень вертляв и болтлив и во мне не было ни тени солидности. (11) Случалось, что в течение целого дня он не произносил ни единого слова, и я помню, как мучительно я завидовал тем, кого он удостаивал своим разговором. (12) Мне совестно вспомнить, сколько я делал мальчишески неумелых попыток проникнуть в этот замкнутый круг, привлечь внимание Бориса Житкова какой-нибудь отчаянной выходкой. (13) Но он даже не глядел в мою сторону.
(14) Так шло дело месяца два или три. (15) Житков упорно уклонялся от всякого общения со мною. (16) Но тут произошёл один случай, неожиданно сблизивший нас.
(17) Началось с того, что наш директор, Андрей Васильевич Юнгмейстер, преподававший нам русский язык, повёл как-то речь о различных устаревших словах и упомянул между прочим словечко «отнюдь», которое, по его утверждению, уже отживало свой век и в ближайшие годы должно было неминуемо сгинуть. (18) Я от всей души пожалел умиравшее слово и решил принять самые энергичные меры, чтобы предотвратить его смерть и влить в него, так сказать, новую жизнь: упросил всю «Камчатку», около десятка товарищей, возможно чаще употреблять его в своих разговорах и на уроках. (19) Поэтому когда Юнгмейстер спрашивал у нас, например, знаем ли мы единственное число слова «ножницы», мы хором отвечали:
— Отнюдь!
(20) — А склоняются ли такие слова, как «пальто» или «кофе»?
(21) — Отнюдь!
(22) Здесь не было озорства или дерзости — просто нам хотелось по мере возможности спасти безвинно погибавшее русское слово. (23) Но Юнгмейстер увидел злокозненный заговор и, так как я кричал громче всех, вызвал меня к себе в кабинет и спросил, намерен ли я прекратить этот «бессмысленный бунт». (24) Когда же я по инерции ответил «отнюдь», он разъярился и приказал остаться на два часа после уроков.
(25) Отсидев эти два часа на подоконнике класса, я, голодный и сердитый, брёл домой.
(26) Отойдя довольно далеко от гимназии, я с удивлением увидел, что рядом со мною — Житков. (27) В руке у него была скрипка.
(28) «Задержался, должно быть, с учителем музыки», — подумал я. (29) Житков был сдержан и молчалив, как всегда, но в самом его молчании я чувствовал дружественность. (30) Должно быть, в бестолковом эпизоде, о котором я сейчас рассказал, что-то полюбилось ему. (31) Ни единым словом не выразил он мне одобрения, но уже то, что он шёл со мной рядом, я ощутил как выражение сочувствия.
(32) На углу Канатной он внезапно спросил:
— Грести умеешь?
(33) — Отнюдь... (34) То есть нет, не умею...
(35) — А править рулём?
(36) — Не умею.
(37) — А какой сейчас дует ветер? (38) Норд или Вест?
(39) Этого я тоже не знал. (40) Я не знал ничего ни о чём. (41) Я был уверен, что, увидев, какой я невежда, он отвернётся от меня и сейчас же уйдёт. (42) Но он продолжал молча шагать со мной рядом.
(По К.И. Чуковскому*)
* Корней Иванович Чуковский (1882—1969) — русский советский поэт, прозаик, переводчик, литературовед.